Я помню запах дождя. Он был резким, терпким, пропитанным ароматом
эвкалипта и влажной земли. Тогда, в далеком 1930-м, Тасмания еще дышала
жизнью, но уже не нашей. Люди с ружьями приходили все чаще. Их выстрелы
разрывали тишину, как молнии — ночное небо. Я бежал. Бежал, чувствуя,
как горячая кровь стучит в висках, как лапы вязнут в мягком мху. Бежал,
потому что знал: если остановлюсь, стану последним. Последним
тасманийским тигром.
Меня звали Тарр. Так окликала меня мать, когда я был щенком, зарывшимся в ее теплую сумку. Мы не были ни волками, ни тиграми, ни собаками. Мы были тилацинами — древними, гордыми, одинокими. Наши предки бродили по Австралии тысячи лет, задолго до того, как люди приплыли на своих деревянных лодках. Но теперь нас не было. Остался только я. Они
боялись нас. Говорили, что мы режем овец, душим кур, пьем кровь, как
демоны. Но это была ложь. Наши челюсти, хоть и раскрывались на 120
градусов, не могли справиться с крупной добычей. Мы охотились на мелких
зверьков, птиц, ящериц. Но кому было дело до правды? За каждую нашу
голову давали деньги. И вот мы исчезли.
Я долго скитался по горам. Иногда мне казалось, что вдалеке мелькает
полосатая тень — может, сестра? Может, кто-то еще жив? Но когда я
подбегал ближе, там оказывался лишь куст, дрожащий на ветру. Я выл. Мой
крик, похожий на лай и рычание одновременно, разносился по лесу, но
никто не отзывался. Однажды я увидел ее. Девушку. Она сидела у ручья, босая, в простом платье, и рисовала в блокноте. Я замер, спрятавшись в кустах. Она не пахла порохом, не держала в руках ружья. Она… пахла медом. "Привет", — прошептала она. Я не двинулся. "Я знаю, что ты здесь". Как?! "Я видела твои следы". Я медленно вышел из зарослей. Она не испугалась. Ее глаза были широко раскрыты, но в них не было страха. Только восторг. "Ты… настоящий", —
сказала она.
Ее звали Элис. Она была дочерью ученого, который верил, что тилацины еще живы. "Отец говорит, что вы исчезли из-за нас. Из-за страха. Но я не боюсь тебя". Она протянула руку. Я отпрянул. "Ладно, не надо. Но… ты не должен умирать". Элис приходила каждый день. Приносила мясо (не овец! Кроликов, которых сама ловила). Говорила со мной. Смеялась. "Знаешь, люди сейчас другие. Они хотят исправить ошибки". Однажды она показала мне газету. Там было написано: «Ученые пытаются клонировать тасманийского тигра». "Видишь? Они хотят вернуть вас". Но я не понимал. Что значит «вернуть», если я
еще здесь? Прошло несколько месяцев, я начал стареть. Лапы болели, зрение ослабевало. Элис плакала, когда поняла. "Ты не можешь уйти. Ты… последний". Я ткнулся носом в ее ладонь. Она обняла меня. "Я запомню тебя".
Я умер. Но… Я вернулся. Спустя годы, в лаборатории, где ученые бились над древней ДНК, что-то дрогнуло. И в инкубаторе, среди проводов и стекла,
забилось крошечное сердце. Щенок тилацина открыл глаза. А где-то в лесу,
на краю света, смеялась девушка с медовыми волосами. "Я же говорила". Мы больше не последние. Мы — первые.