-Я инвалид. Не хожу. У меня рассеянный склероз. - твердым голосом, видимо, с решительным намерением расставить все точки над i произнес мой собеседник.
Не помню, что я чувствовала в тот момент. И, хотя явно не готова была к такого рода откровению, постаралась не подать виду, что крайне удивлена. Слово "склероз" в то время у меня ассоциировалось только с забывчивостью, голос моего нового друга звучал всё так же бодро, и поэтому я продолжила как ни в чем не бывало:
-Это ничего не меняет. Я не стану класть трубку. Расскажи мне о своей болезни.
-Уже год как не хожу, прикован к инвалидной коляске. Болезнь подкралась незаметно, постепенно лишив меня полноценной жизни. Я тебе уже говорил, что был женат. Жена бросила меня, когда я стал беспомощным, родители забрали в деревню. Ты не переживай: я выздоровею! Мы ещё прорвёмся !
В голосе было столько оптимизма, что я ни на мгновение не засомневалась в правдивости сказанного. Но зачем такими вещами шутить?
Было о чем подумать... Но думать не хотелось . Много мы думаем в 17 лет о будущем ? Романтичной, наивной девушке хотелось жить настоящим . Я уже всем сердцем прикипела к этому молодому человеку , ни разу до этого не видя его. Решила, что истории наших отношений быть .
И звонки продолжились...
Это были трогательные разговоры обо всем на свете: на носу были выпускные экзамены, впереди - вступительные. Я делилась своими мыслями, Давид активно включался в обсуждение. Накануне экзамена договаривались о режиме тишины, чтобы у меня была возможность сосредоточиться. Моим успехам Давид радовался, как своим.
К этому времени я успела рассказать о своем знакомстве маме. Она поддержала меня в моем увлечении. Папа не знал, думая, что я часами разговариваю с одноклассниками.
Рано или поздно мы должны были встретиться. Я пока не рассматривала вариант приезда к нему, так как была стеснительной и считала неловким ехать девушке к молодому человеку. Он, естественно , сам приехать не мог.
В середине августа он должен был лечь в местную больницу для планового лечения, мы решили , что это будет хорошим поводом для встречи.
Накануне к нам приехала моя любимая тетя Лерочка, я рассказала ей свою историю. И она тоже поддержала меня, одобрив моё решение встретиться с Давидом.
В день появления в больнице мой новый знакомый позвонил. Мы договорились о встрече.
Сердце у меня выпрыгивало из груди, когда я шла в больницу. Как я пройду к нему? Как представлюсь? Я решила, что сначала мы посмотрим друг на друга на расстоянии.
Я стеснялась своего внешнего вида, хотя за несколько месяцев общения со мной уже произошли кардинальные перемены: из пухляшки я постепенно превращалась в стройную девушку, казалось, что я сдуваюсь на глазах. Но сознание ещё не гармонизировалось с телом, и поэтому мне было крайне неловко.
Уже издали я увидела на огромной лоджии второго этажа больницы нескольких мужчин. Один из них находился в положении сидя, это явно был Давид.
Я встала напротив балкона, и мы начали всматриваться друг в друга. Я была подслеповата, но успела рассмотреть, что Давид был очень привлекательным молодым человеком. Представляю, как раньше на него обращали внимание девушки. Глядя на меня, он улыбался и показывал мне большим пальцем руки характерный жест одобрения. " Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга.
"Я договорюсь, чтобы тебя пропустили в палату, сегодня вечером позвоню тебе с телефона - автомата', - сказал на прощание мой новый знакомый .
Домой я бежала вприпрыжку. "Он такой красивый и нисколько не похож на немощного больного, каким я себе его представляла!" - думала я по дороге домой.
"А ты меня обманула!"- это были первые слова Давида, когда он позвонил мне тем же вечером.
Я не поняла его комментария.
"Ты красивая и стройная!"- весело говорил Давид.
"Ты тоже",- робко говорила я.
"Ну вот и славно! Не передумала? Не испугалась?" - как бы подтрунивал надо мной молодой человек .
Я была в эйфории от прихлынувших чувств.
А потом, когда наши встречи стали регулярными, он оказался ещё интереснее, чем я его представляла. Никакого смущения при первой встрече и после он не проявлял. Это явно был мужчина, привыкший доминировать в отношениях. Инвалидная коляска, в которой он сидел, казалось, была случайным стулом, на который он присел за неимением другого посадочного места.
Правда, позже я обнаружила признаки его серьезного заболевания, ведь неслучайно степень поражения организма была приравнена к инвалидности 1 группы. У него подрагивали руки, в ногах абсолютно отсутствовала сила (мог встать, держась за опору, но движение на своих ногах было невозможным ).
Зато язык был подвешен замечательно . Оптимизм зашкаливал, и я поддалась магии его личности.
Пока Давид лежал в больнице, мы встречались ежедневно. Я проходила у нему в одноместную палату или поднималась на лоджию. Часами мы находились вместе. Как ему удавалось договариваться с медперсоналом, я и сейчас не понимаю . Знаю , что многие медсестры шли ему навстречу и даже лечащий невропатолог покровительствовал нашим встречам.
Лечение было чисто символическим: впереди маячили 90-е, лекарств не хватало, да и сама болезнь , как мне кажется , ещё не была достаточно изучена, передовые технологии её лечения были далеко впереди . Давид не унывал. Он постоянно внушал мне мысль, что обязательно встанет на ноги.
Не помню, сколько времени занял этот курс лечения, только пришло время расставания, ему нужно было возвращаться домой. Мы договорились , что я приеду к нему, до приезда он поставит в известность родителей .
Напомню , что жил он в небольшом селе с явно выраженным национальным колоритом. По национальности Давид был немцем, соответственно , село - немецким, с идеальной чистотой и порядком на улицах, основательностью домов и построек.
Давид был четвертым ребенком в большой крестьянской семье. Взрослые сестры и брат жили отдельно своими семьями, младший брат служил в то время в армии. Отец и мать были пенсионного возраста, отец подрабатывал на заправочной станции .
Семья была строго патриархальной , авторитет отца в ней - безоговорочным.
Когда я решилась приехать к Давиду в гости, он уже предупредил родителей о моем визите. Родители, мягко говоря, не высказали восторга по поводу моего приезда, но приняли меня вполне гостеприимно. Они не понимали, чем может руководствоваться молодая здоровая девушка, готовая находиться в отношениях с инвалидом. Постепенно мать очень расположилась ко мне, была приветлива и добра, отец тоже сохранял внешнее расположение. Мои посещения стали регулярными. Я уже училась тогда в областном центре и могла приезжать не чаще одного раза в месяц.
Давид не скрывал своей радости при виде меня. Отчитывался о проделанной работе: он активно занимался физкультурой, стараясь сохранить имеющиеся навыки. Мы строили планы на будущее.
В моем сознании крепко сидела мысль, что Давид обязательно встанет на ноги- нужно только подождать.
Как-то Давид поделился со мной мыслью заняться разработкой технических ноу-хау. Я абсолютно ничего не понимала в устройстве двигателя автомобиля , и мне неинтересно было, какие преобразования, по мысли Давида, должны были заинтересовать современных автомобильных конструкторов. Я просто поддерживала любимого во всех его планах.
В период между встречами мы писали друг другу письма: я "километровые" рукописи с отчетом о своем житии, он - короткие письма с признаниями в любви. Писать ему было крайне тяжело, ведь рука не слушалась, буквы сползали со строчки и приходилось много раз переписывать .
Как я уже сказала , моя мама была посвящена в характер наших отношений. Как-то Давид посчитал нужным объясниться с ней. Маму тронули слова Давида, который ей прямо сказал, что любит меня, что не причинит мне вреда,что готов жениться на мне, но при условии , что полностью выздоровеет. Маму эти слова успокоили
А вот папа до поры до времени сильно не вникал в обстоятельства моих новых отношений. Я ничего не рассказывала, мама, наверное , тоже недоговаривала ему, и узнал папа о том, кто такой Давид от каких-то третьих лиц. В доме произошел скандал.
Продолжение следует .