Недавно, 22 июля у замечательного поэта Альберта Лебедева состоялся юбилей. Мы сердечно поздравляем нашего собрата по перу! Желаем здоровья на долгие плодотворные творческие годы, вдохновения и успешной реализации задуманных планов, новых идей и новых стихов!
Не бросайте своих
Не бросайте своих до последнего дня.
Отходите от них, только чтобы попить.
Вы себя охраняете, жизнь их храня.
Вы себе позволяете жить.
И в широких карманах зажав кулачки,
Помолитесь о близких в обычных словах.
Это самые прочные в мире крючки,
Что вас держат на всех разорвавшихся швах.
Это самое вечное, что вам дано.
Это то, что нигде никогда не купить.
Это то, что всегда. Это то, что одно.
Отходите от них, чтобы только попить.
Пусть от крика немеет заборная брань.
Прокричись и присядь на открытом крыльце.
Только после спокойно, уверенно встань.
И цени то, что многие ценят в конце.
Я уж знаю, о чём рассуждаю сейчас.
Полстолетия с лишним удач и потерь.
Все удачи пройдут, только кончится час.
Все потери с тобой до кончины. Поверь.
* * *
Бодрствуй, дух! Стремись, желанье!
Умиляйся, томный взор!
Бросив долгое изгнанье,
Вновь Весна пришла на двор!
И заждавшийся скворешник
Принимает вновь жильцов.
И покой такой нездешний
Обдувает мне лицо.
Покрутились, повертелись
Робко солнечные дни.
Мол, пора вставать с постели
Да заправить простыни.
Мне теперь «летать» взымело
Верх над неизменным «спать».
Ворохну под снегом дело,
Чтобы делать продолжать.
Да откинусь головою!
Да руками размахнусь!
Скоро, скоро над травою
Улетит в помине грусть.
Задавай, Весна, движенье!
Прорастай, Весна, в сердца!
Пробуждай сознанье пеньем
Залихватского скворца!
Не заметить невозможно
Красоту весенних лиц.
Я весьма неосторожно
Не надену рукавиц.
Уж теперь дождать недолго
Пряных дней да юных зорь.
И без шапки – вейся, чёлка!
С ветром баловным повздорь!
В грозу
Я слышал – ветер пел осанну
Слепым домам глухих дворов.
И Бог, кряхтя, садился в ванну,
Пролив излишки на рабов.
В пролётке громыхал верзила,
Сияя молнией на тьму.
Но всем плевать! Как это мило!
Плевать виновным на тюрьму.
Отдав положенную подать,
Закрыв глаза, и я дремал.
Нет дела мне до небосвода.
Я так велик, что слишком мал.
Цеплялся окон вечный ливень,
Зажав в хоромах спёртый дух.
И солнце пряталось в заливе
От глаз скучающих старух.
Всё продолжалось и темнело.
Никто не вышел на порог.
Стихия медленно немела.
Клонился в сон усталый Бог.
* * *
Ностальгия по молодости? Может, она...
Ностальгия по строю? И это возможно...
Такая какая-то другая страна
Разбилась в осколки неосторожно.
Добрее и проще. Прямей и честней.
Сплочённей и выше
В моральных устоях.
И жили в ней люди. Вот так жили в ней.
Как вдруг объявили эпоху застоя.
И что же застой? Всё рванулось куда-то.
И билось о стенки, а раньше плыло.
Рванулось туда, куда и не надо.
И лица повально менялись в мурло.
И гордость пропала. И честность исчезла.
И жадность да зависть полезли наверх.
Одна нищета в комнатушке облезлой
Росла, обретая всеобщий размер.
И кто-то смеётся, а кто-то жалеет,
А кто-то и рад раздавить каблуком.
Я знаю, что знаю. Я жил там. Я верил.
Я был и останусь железным «совком».
* * *
Смеюсь в слезах над чёрной полосой:
То много мне, то вечно не хватает.
Судьба в курятник рыжею лисой
В моё окно под утро приползает.
И думаешь – пора пересчитать
Количество везений и упадков.
Баланс к нулю не сводится опять.
И нет порядка. Нет ни в чем порядка.
А если взвесить всё, что потерял,
К тому прибавить найденное в муках,
То думаешь: не мало ли украл?
Не много ли раздал?.. Какая скука!!!
Отправлю в печку кожаный гроссбух.
Живи, пока живётся, полоумный.
Считать вполне достаточно до двух.
Все остальное – разовые суммы.
И тянет вверх примятую траву,
И станет выше зелень – хоть измерьте.
Единственное не переживу –
Своей однажды наступившей смерти.
Так сегодня
В моих делах немного смысла.
Немного правильных основ.
И сумма дел давно зависла
На промежутке между слов.
Берём за дерзость несогласье.
За глупость – сложность бытия.
Вспылим, однажды, в одночасье.
И гаснем после бития.
Никто рассказ не слышит длинный.
Терпенья нет. Скорей финал.
В болоте нет страшнее тины.
И в драке орденом – фингал.
Я трудно доверяю властным.
Уж слишком многое – на кон.
А суть – зубной не больше пасты.
И совесть вряд ли им закон.
Скажу понятней – мне не важно,
Кто в мир какой трубой трубит.
Мне ближе мат многоэтажный.
Он груб, но точно не грубит.
Собой. Одно желанье выжить
И в пыль себя не растерять.
А кто я? Так решите вы же –
Как назовёте – так и звать.
Лепрозорий
Утопаю в любви и позоре,
Забываю знакомые лица,
Закрываю свой дом – лепрозорий,
Продолжая в нём гнить и молиться.
Поминутно рождая протесты
Против сладкого зова воли,
Я считаю свои аресты
Грамм за граммом до пуда соли.
Дорогой мой чужой прохожий,
Ты жалеть ни за что не станешь,
Обуваясь в пустой прихожей,
Уходя из моих пристанищ.
Вслед за птицами мечешь взглядом,
Забывая о притяженьи.
Не спеша уползаешь гадом
При малейшем моем приближеньи.
То ли воздух тебе мой вреден,
То ли руки в сухих мозолях
Слишком мало монетной меди
Приносили в твой лепрозорий.
За порогом лоснится небо
Со сползающим в землю диском.
Если ты ещё жив – потребуй
Сверить имя с расстрельным списком.
Не меняя замок затвора,
Испугавшись здоровых мнений,
Пустишь доктора, будто вора,
Знатока пулевых ранений.
Может всех поместят в палаты,
Протыкая иглою сердце.
Может даже умрёшь тогда ты,
Не успев, как всегда, одеться.
Всё не так, как у прочих смертных.
Ибо им далека проказа.
Потому их дела инертны
И доходит всё с пятого раза.
Я давно уже разочарован
В переписке со светлым Богом.
Он лишил меня пищи и крова,
Вдруг решив, что меня слишком много.
Опасаясь лекарств небесных,
Уповай на самолеченье.
И, быть может, в хоромах тесных
Уживётся твое спасенье.
Мир тобой неустанно крутит,
Запугав до слёз преисподней.
Ты такой же, как я, по сути,
Только, может быть, чуть свободней.
* * *
Из солнца ткут золотые нити.
Кто? Ангелы. Не иначе.
Надо вам золота? Протяните
Руки. Ещё и возьмите сдачу.
Этими нитями мир нанизал
Главный над нами, над гнутыми клёнами.
Это не зелень нам льется в глаза –
Это глаза настолько зелёные.
Питер. Испуганный солнечный свет
Очень спешит. Он навязчив, безжалостен.
Гладит расчёской и бьёт, как кастет,
До октября. До полной усталости.
Скачет по улицам рыжий конь.
Вас не везёт, но дождями вылизан!
Питер. Учись здесь, молись, ИКОНЬ.
Просто глазей безвылазно.
Ты посмотри на ладони гладь.
Линии, линии, линии.
Питер. Здесь даже приятно устать.
Вечен, как мамонт бивнями.
Моешь в фонтане свой тусклый взгляд.
Гладишь собаку под окнами.
Вот он где тот европейский сад!
Вот они ЛЮДИ! ВОТ ОНИ!
Ибо не лето
Кожей гусиной прошествовал день.
Ибо не лето, а целый ноябрь.
Ибо все чаще дымок деревень
Небо собой разбавляет. Но я б
Выписал серому небу штраф,
Да с конфискацией прожитых слёз.
В сумку всю эту унылость собрав,
В будущий год на плечах перенёс.
Может быть, там уже будет не так.
Может быть, всё уже будет не то.
К радости будет гусиный косяк,
Кожу довольно согреет пальто.
Но не сегодня. Уж лучше потом.
Может примусь за иное письмо.
С тихой улыбкой над белым листом
В каждую точку проставлю клеймо.
Здесь, мол, сейчас и своею рукой
Мир вдохновляет меня на подъём.
Но вот сегодня. Тоска и покой
Тащат куда-то минуты вдвоём.
Вечер на утро безбожно залип.
То гололёд, то разгон из ведра.
Ох, уж пора... По снежку бы хоть в скрип
К чёрту отправилась эта хандра.
* * *
Кто-то мне рассказывал, как жить.
Уши я заткнул и не расслышал.
Кто-то научить хотел любить,
Щёки подставлять и даже бить.
Я вообще из помещенья вышел.
И теперь за кухонным столом
Сидя, нездоров, богобоязен,
Ангела увидел за стеклом.
Чистого, без поднебесной грязи.
Он кивнул мне тихо: как ты, мол?
Спотыкаешься на глаженых тропинах?
Что сказать? Я только взгляд отвёл.
Хорошо им с крыльями на спинах.
Ранит больно тот оконный срез.
Правда всё. Он всё, конечно, видел,
Как я снова не туда полез,
И в каком сижу теперь тут виде.
* * *
Не гуди сегодня, опоздавший поезд.
Не успел. Чего ж теперь гудеть.
Нам с метелью, как всегда, слепою
Надоело вслед тебе глядеть.
Провожая в темень каждый вечер,
Мы опять не встретили того,
Кто назначил нам с метелью встречу
У дверей вагона своего.
И вот так, наверное, лет двести
Ходим мы в один и тот же час
И стоим в одном и том же месте,
Но никто не окликает нас.
Не гуди. В предчувствии – напрасно
Мы сюда в такую вьюгу шли.
Ожидание, как водится, прекрасно,
Если встреча видится вдали.
Мы пойдем с метелью, обернёмся –
Не остался ль кто-то там стоять...
Знаешь, поезд, мы опять вернёмся.
Вдруг приедет – некому встречать.
* * *
Лезет сосна в небо.
Мёдом ей там, что ли?
Ищет – хлебнуть где бы
Той настоящей воли.
Жаждущим на потребу
Бог в ожиданьи замер.
Смотрит сосна в небо
Беличьими глазами.
Ветер шерстит ветки,
Шепчет колдун в космах.
Ночь принесла монетки,
Клеит их прямо на космос.
Стынет внутри мякоть
В полуживом восторге.
Словно глухая собака
Лает гроза на востоке.
Каждый росток взвинчен
В предгрозовой аллее.
Это Господь нынче
Лает, и шепчет, и клеит.
Август 2025 г.
_____________________
Тихвинский клуб любителей словесности
при Городской библиотеке им. Я.И. Бередникова.