Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

В паутине. Глава 223. Сон склепа

Сон пришёл к Виктору раньше, чем он успел выключить свет. Голова тяжёлая, мысли — беспорядочные. Последние дни были как на игле: наблюдение, провал, бегство, отчёты, молчание. Он закрыл глаза — и провалился. Всё началось с холода.
Небо было свинцовым. В воздухе — не туман, а пепел. Он знал, куда идёт.
Хотя никогда не был там.
Он спустился в склеп. Внутри — книга. Она лежала на каменной плите. Раскрытая. Страницы шевелились без ветра. А изнутри, будто из глубины, шёл голос. Не звук — мысль, не речь — воля. Ты пришёл. Он подошёл. Протянул руку — и в этот момент: страницы вспыхнули. Огнём не пламени — знанием. Образами.
Орёл. Крест. Кожа. Кровь.
Город. Кладбище. Женщина с глазами цвета травы. Он проснулся в поту. Грудь вздымалась.
На груди — ожог. Нечёткий, как от печати.
Форма — круглая.
Как медальон. Того самого, что висел у Андрея.
Того, что теперь держал не он — а книга. И шепнул в темноту:
— Ветта, ты тоже это чувствуешь? А в другом доме, у свечи, Ветта открыла глаза. И улыбнулась.
Оглавление

Глава 223.

Сон пришёл к Виктору раньше, чем он успел выключить свет. Голова тяжёлая, мысли — беспорядочные. Последние дни были как на игле: наблюдение, провал, бегство, отчёты, молчание.

Он закрыл глаза — и провалился.

Всё началось с холода.

Он стоял на кладбище. Пусто. Ни одного звука. Ни птиц, ни шагов. Только медленный хруст снега под ногами.


Небо было свинцовым. В воздухе — не туман, а пепел.

Он знал, куда идёт.
Хотя никогда не был там.
Он спустился в склеп.

Внутри — книга. Она лежала на каменной плите. Раскрытая. Страницы шевелились без ветра. А изнутри, будто из глубины, шёл голос. Не звук — мысль, не речь — воля.

Ты пришёл.

Виктор не удивился. Он чувствовал, что ждали именно его. Не Сергея Иваныча. Не кого-то ещё. Его.

Он подошёл. Протянул руку — и в этот момент:

страницы вспыхнули.

Огнём не пламени — знанием. Образами.
Орёл. Крест. Кожа. Кровь.
Город. Кладбище. Женщина с глазами цвета травы.

Он отшатнулся. Но книга не отпускала.
Он услышал:
«Ты должен. Ты будешь. Ты — последний, кто ещё может выбирать.»

Он проснулся в поту. Грудь вздымалась.
На груди — ожог. Нечёткий, как от печати.
Форма — круглая.
Как медальон.

Того самого, что висел у Андрея.
Того, что теперь держал не он — а книга.

Виктор встал. Взял пистолет. Смотрел в зеркало.
— Если она зовёт — значит, началось.

И шепнул в темноту:
— Ветта, ты тоже это чувствуешь?

А в другом доме, у свечи, Ветта открыла глаза. И улыбнулась.

«Он начинает. Наконец-то.»