Наташа стояла у плиты, помешивая борщ, когда мать вошла в кухню с документами в руках. Лицо у Валентины Сергеевны было торжественное, будто она готовилась объявить что-то очень важное.
— Наташенька, садись. Поговорить надо.
— Мам, я готовлю. Вечером поговорим.
— Нет, сейчас. Это срочно.
Наташа выключила газ, села за стол. Мать разложила перед ней какие-то бумаги.
— Вот, к нотариусу ходила. Завещание переписывать собираюсь. Квартиру тебе оставлю.
— Мам, зачем сейчас об этом? Ты же здоровая.
— Здоровая, да не вечная. Шестьдесят восемь мне уже. Пора о будущем думать.
Наташа взяла одну из бумаг, пробежала глазами. Стандартный текст завещания, где она указана единственной наследницей трёхкомнатной квартиры в центре города.
— Хорошая квартира, — продолжала мать. — Дорогая. Миллионов пять стоит, не меньше. Тебе достанется.
— Спасибо, мам.
— Только условие есть одно.
Наташа подняла глаза. В голосе матери появились жёсткие нотки.
— Какое условие?
— Будешь жить как положено. По-человечески. А не как сейчас — непонятно с кем, непонятно как.
— Мам, при чём тут квартира? Мы же об этом уже говорили.
— Говорили, говорили, а толку? Живёшь с этим своим Андреем уже четыре года, а штампа в паспорте нет. Детей нет. Что это за жизнь?
Наташа глубоко вздохнула. Вечная тема. Мать никак не могла смириться с тем, что дочь живёт в гражданском браке.
— Мы не торопимся с браком. Хотим сначала квартиру купить, на ноги встать.
— На ноги встать, — передразнила Валентина Сергеевна. — Уже сорок лет тебе. Когда вставать-то собираешься?
— Мам, ну что ты к возрасту привязалась? Мне тридцать восемь, не сорок.
— Одно и то же. Время упускаешь. А потом будешь жалеть.
Наташа встала, подошла к окну. За стеклом шумел дождь, прохожие торопливо перебегали лужи. Хотелось выйти на улицу, подальше от этого разговора.
— И что, если я не выйду замуж, квартира мне не достанется?
— А зачем тебе квартира, если жить в ней некому? Одинокой старой деве?
— Мам, да при чём тут это? Квартира и личная жизнь — разные вещи.
— Ничего не разные. Нормальная женщина должна иметь семью. Мужа, детей. А ты что — так и будешь с этим проходимцем жить?
— Андрей не проходимец. Он хороший человек.
— Хороший, да не женится. Значит, не любит. Использует тебя.
Наташа сжала кулаки. Каждый раз одно и то же. Мать не знала Андрея, не хотела его знать, но судила без разбора.
— Он предлагал пожениться. Я не хотела торопиться.
— Ага, предлагал. А где кольцо? Где заявление в загс?
— Мам, ну зачем тебе эти формальности? Мы любим друг друга, живём вместе, планируем будущее.
— Планируете, — фыркнула мать. — Четыре года планируете. И что наplanировали? Ничего.
Наташа вернулась к столу, села напротив матери.
— Мам, скажи честно. Ты правда завещание переписывать собираешься или просто пугаешь меня?
— А как думаешь?
— Думаю, что это шантаж.
Валентина Сергеевна выпрямилась, лицо у неё стало холодным.
— Шантаж? Я о твоём будущем забочусь, а ты называешь это шантажом?
— А как ещё назвать? Выходи замуж, иначе без квартиры останешься.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы не осталась одна в старости.
— А если я буду счастлива по-своему?
— Не бывает счастья без семьи. Это иллюзии твои глупые.
Наташа встала, начала убирать документы.
— Ладно, мам. Делай как знаешь. Твоя квартира — твоё право.
— Куда это ты?
— К Андрею. Поговорить надо.
— О чём поговорить?
— О свадьбе. Раз для тебя это так важно.
Мать просияла:
— Вот и умница. Наконец-то образумилась.
Вечером Наташа сидела в кафе напротив Андрея и рассказывала о разговоре с матерью. Он слушал молча, изредка кивал.
— И что ты решила? — спросил он, когда она закончила.
— Не знаю. С одной стороны, квартира — это серьёзно. С другой — не хочется жить под диктовку.
— А ты хочешь за меня замуж?
Наташа задумалась. Хотела ли? В принципе да. Но не под давлением, не из-за квартиры.
— Хочу. Но не сейчас. И не из-за маминых угроз.
— Понятно. А если всё-таки поженимся? Формально. Чтобы мать успокоилась.
— Это будет неправильно. Брак не игрушка.
— Согласен. Но и квартира не игрушка. Пять миллионов — это серьёзные деньги.
Наташа покрутила в руках чашку с кофе. Андрей был прав. Такую сумму просто так не теряют.
— Подумаю, — сказала она наконец.
Дома мать встретила её с нетерпением:
— Ну что? Поговорила?
— Поговорила.
— И что Андрей сказал?
— Согласился.
— Вот и хорошо. Когда свадьба?
— Мам, не торопись. Нужно всё организовать, подготовиться.
— Да что там организовывать? В загс подали заявление — и всё. Через месяц роспись.
— А гости? Платье? Ресторан?
— Зачем тебе ресторан? Дома отметим. В кругу близких.
Наташа поняла, что мать уже всё решила за неё. Остаётся только выполнять указания.
Утром она проснулась с тяжёлым чувством. Будто попала в ловушку, из которой нет выхода. Либо квартира и брак по принуждению, либо свобода и жизнь в съёмной однушке.
На работе коллега Лена заметила её настроение:
— Что случилось? Выглядишь как на похоронах.
— Мать замуж выдать хочет. Квартирой шантажирует.
— Ого. А жених не против?
— Андрей согласился. Говорит, что в принципе всё равно когда-нибудь пожениться собирались.
— Ну и в чём проблема?
— В том, что я не хочу жить по указке. Мне уже тридцать восемь, а мать до сих пор решает за меня.
— Слушай, а может, она блефует? Не переписала бы завещание на самом деле?
Наташа задумалась. А ведь правда, мать могла и блефовать. Но рисковать пятью миллионами было страшно.
Вечером она зашла к матери поговорить ещё раз. Валентина Сергеевна мыла посуду, напевая что-то себе под нос. Настроение у неё было отличное.
— Мам, а если я всё-таки не выйду замуж? Что тогда?
— Как это не выйдешь? Вчера же договорились.
— Я говорю гипотетически. Если передумаю.
Мать повернулась к ней, вытирая руки полотенцем.
— А тогда квартира Лидке достанется.
— Какой Лидке?
— Племяннице моей. Дочке двоюродной сестры. Очень хорошая девочка. Замужем, двое детишек. Живут в однушке тесной, места не хватает.
Наташа почувствовала, как внутри всё сжалось. Значит, мать серьёзно. У неё уже есть запасной вариант.
— Мам, но я же твоя дочь. Родная.
— Родная, да непутёвая. Лидка хоть семью создала, детей родила. А ты что? Всё никак в себя не придёшь.
— Я счастлива со своей жизнью.
— Счастлива, — скривилась мать. — Живёшь как приблудная. Ни дома своего, ни семьи нормальной.
— У меня есть дом. У Андрея.
— У Андрея, у Андрея. А если он тебя завтра выгонит? Куда пойдёшь?
— Он меня не выгонит.
— Откуда знаешь? Мужчины непредсказуемые. Сегодня любят, завтра бросают. А штампа в паспорте нет — и никаких прав у тебя нет.
Наташа понимала, что спорить бесполезно. Мать твёрдо стоит на своём.
— Хорошо. Завтра с Андреем подадим заявление.
— Вот и молодец. Наконец-то поумнела.
На следующий день они действительно подали заявление в загс. Андрей был спокоен, даже весел. Для него это была просто формальность.
— Не переживай так, — говорил он Наташе по дороге домой. — Мы же всё равно собирались пожениться. Просто чуть раньше, чем планировали.
— Дело не в этом. Меня бесит, что мать манипулирует мной.
— Все матери так делают. Моя тоже постоянно что-то советует, требует.
— Но не квартирой же шантажирует.
— Зато у тебя будет квартира. Пять миллионов, представляешь? Мы сможем продать её, купить что-то поменьше и ещё денег останется.
Наташа посмотрела на него. Андрей явно уже строил планы на материнское наследство.
— А если она передумает? Всё-таки племяннице оставит?
— Не передумает. Ты же её дочь.
— Значит, ты думаешь, она блефует?
— Частично. Конечно, она расстроилась бы, если бы ты не вышла замуж. Но лишить наследства родную дочь? Вряд ли.
Дома мать встретила их с распростёртыми объятиями. Узнав, что заявление подано, расцвела как майская роза.
— Вот и хорошо. Теперь и завещание можно оформлять спокойно.
— Мам, а ты правда бы лишила меня наследства? — спросила Наташа прямо.
— А ты как думаешь?
— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.
Мать помолчала, потом серьёзно посмотрела на дочь:
— Наташа, я хочу для тебя лучшего. И если бы мне пришлось выбирать между твоим упрямством и твоим же благом, я бы выбрала твоё благо.
— То есть лишила бы наследства?
— Если бы это заставило тебя одуматься — да, лишила бы.
Наташа кивнула. Всё понятно. Мать не блефовала. Она действительно готова была пожертвовать отношениями с дочерью ради своих принципов.
Через месяц состоялась свадьба. Скромная, домашняя. Пришли только самые близкие. Наташа стояла в простом белом платье и чувствовала себя актрисой, играющей чужую роль.
Андрей был доволен. Мать сияла от счастья. А она испытывала только пустоту.
После росписи, уже дома, мать торжественно вручила ей завещание:
— Вот, держи. Теперь квартира твоя. Заслужила.
Наташа взяла документ, не испытывая радости. Победа была горькой.
— Спасибо, мам.
— Теперь о детях думать надо. Не молодеешь, время не ждёт.
— Мам, ну дай хоть замужней побыть немного.
— Какое там побыть? В твоём возрасте каждый месяц на счету. Лучше не тянуть.
Наташа поняла, что история с квартирой была только началом. Теперь мать будет давить на неё в вопросе детей. И найдёт способ, как заставить.
Андрей обнял её за плечи:
— Не слушай её. Детей заведём, когда сами захотим.
— А если не захотим?
— Тогда не заведём. Наша жизнь — наше решение.
Наташа хотела поверить в его слова. Но внутри сидело ощущение, что мать не успокоится. Квартиру она получила, но взамен потеряла свободу выбора.
Вечером, когда гости разошлись, она сидела на кухне и пила чай. Мать мыла посуду, довольно напевая.
— Ну что, счастлива? — спросила Валентина Сергеевна.
— Очень, — соврала Наташа.
— Я же говорила, что это правильно. Теперь ты замужняя женщина, с квартирой, с мужем. Жизнь наладилась.
— Да, наладилась.
— А теперь о внуках подумать пора. Часики-то тикают.
Наташа устало закрыла глаза. Вот она, новая атака. Мать не собиралась останавливаться.
— Мам, может, дашь мне самой решить, когда детей рожать?
— Сама, сама, — махнула рукой Валентина Сергеевна. — Ты же видишь, как у тебя самой получается. Четыре года с мужчиной жила — толку никакого. Если бы я не вмешалась, так бы и осталась в девках.
— Но я же вышла замуж. Чего ещё хочешь?
— Хочу нормальную семью. С детьми. А то что за семья — муж да жена, и никого больше?
Наташа встала, пошла к двери.
— Куда это ты?
— Домой. К мужу.
— А когда внуков жду?
— Не знаю, мам. Когда будут — тогда и узнаешь.
— Наташенька, — окликнула её мать. — А помнишь, я тебе про дарственную говорила?
Наташа замерла на пороге.
— Про какую дарственную?
— Ну как же. Квартиру я тебе пока только завещала. А дарственную оформить можно только после того, как внуки появятся.
— То есть как?
— А так. Завещание — это одно. А дарственная — совсем другое. При дарственной квартира сразу твоей становится. А по завещанию — только после моей смерти.
Наташа медленно повернулась к матери. Та стояла с невинным видом, вытирая тарелку.
— Мам, ты что, хочешь сказать, что можешь завещание переписать?
— Могу. Завещание не дарственная. Его в любой момент изменить можно.
— И изменишь, если я детей не рожу?
— А как думаешь?
Наташа опустилась на стул. Новая ловушка. Мать оказалась хитрее, чем она думала.
— Сколько детей тебе нужно?
— Хотя бы одного. Внука или внучку. Чтобы род не прервался.
— А если не получится? Если у нас проблемы со здоровьем?
— Получится. Ты здоровая, Андрей тоже. Не получается — к врачам пойдёте.
Наташа поняла, что попала в идеально продуманную систему контроля. Мать будет держать её на крючке всю жизнь, постепенно выдвигая новые требования.
— Мам, а после рождения ребёнка что? Ещё какие-нибудь условия будут?
— Какие условия? Дарственную оформлю — и всё. Квартира твоя навсегда.
— А может, скажешь, что внуков мало? Что нужно ещё одного?
Мать засмеялась:
— Ну что ты выдумываешь? Я же не изверг какой. Одного внука — и достаточно.
Наташа встала, взяла сумку. В голове была каша, нужно было побыть одной и всё обдумать.
— Я домой.
— Иди, иди. И помни — время не ждёт. В твоём возрасте каждый месяц дорог.
На улице было прохладно и тихо. Наташа медленно шла по знакомым дворам и думала о своей жизни. Получается, она навсегда стала заложницей материнских амбиций. Замуж вышла по принуждению, теперь детей рожать по принуждению будет. А что дальше? Как внуков воспитывать? Где жить? С кем дружить?
Дома Андрей смотрел телевизор. Увидев её лицо, встревожился:
— Что случилось?
Наташа рассказала о разговоре с матерью. Андрей слушал, хмурясь.
— Хитрая, — сказал он наконец. — Ну и что будем делать?
— Не знаю. Ты как, детей хочешь?
— В принципе да. Но не сейчас. Хотел бы сначала денег накопить, карьеру сделать.
— А мать не ждёт. Она хочет внуков прямо сейчас.
— А если не делать то, что она хочет?
— Лишит наследства. Я же тебе говорила — она не блефует.
Андрей задумался, потом спросил:
— А сколько стоит съёмная квартира в месяц?
— Тысяч двадцать-тридцать. Смотря какая.
— Значит, в год — триста-четыреста тысяч. За десять лет — три-четыре миллиона. Почти как твоя квартира стоит.
— К чему ты клонишь?
— К тому, что может, стоит просто махнуть рукой на эту квартиру? Снимать жильё и жить спокойно, без материнского контроля?
Наташа посмотрела на него с удивлением. Неожиданное предложение.
— А ты готов отказаться от пяти миллионов?
— Готов, если это цена нашей свободы.
Наташа обняла его. Впервые за долгое время почувствовала, что не одна.
— Знаешь что? Давай попробуем. Поживём как хотим, а не как мать приказывает.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Надоело быть марионеткой.
На следующий день она пришла к матери и сказала прямо:
— Мам, оставляй квартиру Лидке. Мы с Андреем обойдёмся без неё.
Мать сначала не поняла, потом побледнела:
— Ты что, с ума сошла?
— Наоборот, в себя пришла. Надоело жить по твоим указаниям.
— Но это же пять миллионов! Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. Покупаю свободу.
— Какую свободу? Ты останешься ни с чем!
— Зато буду жить как хочу. Рожать детей, когда захочу. Работать где захочу. Дружить с кем захочу.
Мать села на стул, потрясённая.
— Наташа, ты серьёзно? Или это такой способ меня испугать?
— Совершенно серьёзно. Спасибо за урок. Теперь я знаю, что такое настоящая свобода.
— Но ведь я о твоём благе пекусь! Хочу, чтобы ты была счастлива!
— Мам, ты хочешь, чтобы я была счастлива по-твоему. А это разные вещи.
Валентина Сергеевна смотрела на дочь, как на сумасшедшую.
— Одумайся, пока не поздно. Такие деньги просто так не теряют.
— Не теряю, а освобождаюсь. От золотых цепей, которые ты на меня надела.
Наташа развернулась и пошла к двери. Мать окликнула её:
— Наташа! Я всю жизнь тебе посвятила! Как ты можешь меня так предать?
— Не предаю, мам. Просто начинаю жить своей жизнью. Наконец-то.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. А в груди было легко и свободно, как давно уже не было.