Алёна стояла у окна и смотрела на дождь, когда зазвонил телефон. На экране высветилось знакомое имя — тётя Нина. Сердце ёкнуло, как всегда при звонках родственников.
— Алёночка, — встревоженный голос тёти сразу дал понять, что случилось что-то серьёзное. — Твоя мама в больнице. Давление скакнуло, скорую вызывали.
— Что случилось? Она же вчера нормально себя чувствовала.
— Не знаю, дорогая. Утром к ней зашла — лежит на полу в коридоре, еле дышит. Говорит, что всю ночь плохо было.
Алёна схватила куртку, сумку. В голове мелькали мысли о билетах, дороге, больнице. До родного города четыре часа на поезде.
— В какой больнице она?
— В городской. Кардиологическое отделение. Алёночка, а ты когда приедешь?
— Сегодня же. Ближайшим поездом.
— Хорошо. А то она всё спрашивает — где дочка, почему не приезжает.
На вокзале Алёна купила билет на электричку. В вагоне было душно, пахло дешёвым кофе и табаком. Она смотрела в окно на мелькающие пейзажи и думала о матери. Лидия Васильевна всегда была женщиной крепкой, работящей. В свои шестьдесят три выглядела моложе, следила за собой, активно участвовала в жизни дома и двора.
В больнице пахло хлоркой и лекарствами. Алёна поднялась на четвёртый этаж, нашла нужную палату. Мать лежала на кровати с капельницей в руке, выглядела бледной и осунувшейся.
— Мамочка, как ты? — Алёна подошла к кровати, взяла мать за руку.
— Алёночка, доченька, — Лидия Васильевна слабо улыбнулась. — Ты приехала. А я думала, не приедешь.
— Что ты говоришь? Конечно, приехала. Что с тобой случилось?
— Не знаю, милая. Вчера вечером стало плохо. Давление подскочило, сердце колотится. Думала, всё — умираю.
— А врач что говорит?
— Врач молодой, неопытный. Говорит — стресс, нервы. А какой у меня стресс? Я же дома сижу, никуда не хожу.
Алёна присела на стул рядом с кроватью. Мать действительно выглядела плохо, но что-то в её поведении настораживало. Слишком театрально, слишком показательно.
— Мам, а что именно болит? Сердце? Голова?
— Всё болит, доченька. И сердце, и голова, и в груди давит. Ночью думала — не доживу до утра.
— Но ты же справилась. Значит, не всё так плохо.
Лидия Васильевна вздохнула:
— Справилась... А если бы не тётя Нина зашла? Так бы и лежала.
Алёна почувствовала знакомое чувство вины. Да, она живёт в другом городе уже три года. Да, навещает мать не так часто, как хотелось бы. Но у неё своя работа, своя жизнь, свои планы.
— Мам, может, тебе переехать ко мне? В городе врачи лучше, больницы современные.
— Нет, — мать покачала головой. — Мне там плохо. Чужие люди, чужая обстановка. Я привыкла дома.
— Тогда я могу почаще приезжать. Каждые выходные, например.
— Каждые выходные, — повторила мать с горечью. — А если мне плохо станет в среду? Кто поможет?
Алёна не знала, что ответить. Она понимала материнские страхи, но не могла же бросить всё и переехать обратно.
Врач оказался действительно молодым, лет тридцати. Осмотрел результаты анализов, послушал сердце.
— Острого состояния нет, — сказал он Алёне в коридоре. — Давление стабилизировалось, сердце работает нормально. Видимо, был гипертонический криз на нервной почве.
— А что могло его спровоцировать?
— Стресс, переживания, эмоциональное напряжение. У пожилых людей такое бывает часто.
— Она говорит, что никаких стрессов у неё нет.
Врач пожал плечами:
— Стресс не всегда очевиден. Может быть внутренний, скрытый. Одиночество, например, тоже стресс.
Алёна кивнула. Получается, она виновата в материнской болезни. Уехала, оставила одну, вот и результат.
Мать выписали через два дня. Алёна осталась с ней на неделю — взяла отпуск на работе, отменила все планы. Лидия Васильевна выглядела лучше, но постоянно жаловалась на слабость, головокружение, боли в сердце.
— Доктор сказал, что мне нельзя волноваться, — говорила она, лежа на диване. — А как не волноваться, когда дочка далеко живёт? Всё время думаю — что с ней, как она там одна.
— Мам, я же взрослый человек. Сама о себе позабочусь.
— Взрослый, взрослый... А если что случится? Кто узнает? Кто поможет?
— У меня есть друзья, коллеги.
— Друзья, — с горечью повторила мать. — Друзья — это не семья. Они первые и убегут, если проблемы начнутся.
Алёна готовила обед, убиралась, ходила в аптеку за лекарствами. Мать принимала заботу как должное, но постоянно вздыхала, намекала на одиночество и собственную беспомощность.
— Вот видишь, как хорошо, когда ты рядом, — говорила она. — И мне спокойнее, и тебе, наверное, приятно маме помочь.
— Конечно, мам.
— А в том городе тебе что хорошего? Работа как работа, квартира съёмная, чужие люди вокруг.
— Мне там нравится. Я привыкла.
— Привыкла, — покачала головой Лидия Васильевна. — А счастлива ли? Вот в чём вопрос.
Алёна не отвечала. Она действительно была счастлива в своём городе. У неё интересная работа в издательстве, хорошая зарплата, любимый человек. Игорь работал программистом, они встречались уже полгода, и отношения развивались серьёзно.
Перед отъездом мать устроила очередную сцену:
— Уезжаешь, и опять я одна. А вдруг мне снова плохо станет? Кто поможет?
— Мам, есть же тётя Нина, соседи. И врача всегда можно вызвать.
— Тётя Нина старая уже, сама болеет. Соседи — чужие люди. А врача... Пока приедет, я уже помру.
— Не говори так.
— А что говорить? Правду говорю. Дочка уехала — и мать можно забыть.
Алёна чувствовала себя последней эгоисткой. В поезде долго смотрела в окно и думала — может, действительно стоит вернуться? Оставить работу, переехать к матери, жить рядом?
Дома Игорь встретил её с цветами и ужином. Она рассказала ему о материнской болезни, о своих сомнениях.
— Понимаю твои переживания, — сказал он. — Но подумай — твоя мать прожила шестьдесят три года. Она сильная, самостоятельная женщина. Неужели не справится без постоянной опеки?
— Но она болеет. У неё проблемы с сердцем.
— А врач что говорил?
— Что острого состояния нет. Что это был стресс.
— Вот видишь. Может, она просто скучает, хочет внимания?
Алёна задумалась. А ведь Игорь мог быть прав. Мать никогда не болела серьёзно, всегда была активной и энергичной. И вдруг, сразу после переезда дочери, начались проблемы со здоровьем.
Через неделю мать снова попала в больницу. Тётя Нина звонила в панике:
— Алёна, твоя мама опять слегла. На этот раз ещё хуже. Врачи говорят — инфаркт может случиться.
— Инфаркт? Но же неделю назад говорили, что сердце в порядке.
— Не знаю, дорогая. Она очень плохо выглядит. Всё повторяет — где дочка, почему не приезжает.
Алёна взяла больничный и поехала. В поезде звонил Игорь:
— Как дела? Что с мамой?
— Говорят, может быть инфаркт. Еду в больницу.
— Странно. Ещё неделю назад врачи говорили, что она здорова.
— Может, состояние ухудшилось.
— Или она снова накрутила себя до приступа.
— Игорь, не говори так. Она же моя мать.
— Извини. Просто беспокоюсь за тебя. Ты совсем измучилась из-за этих поездок.
В больнице мать лежала в реанимации. Врач — тот же самый молодой доктор — выглядел озадаченным.
— Понимаете, — говорил он Алёне, — объективных признаков инфаркта нет. Анализы в норме, кардиограмма без изменений. Но пациентка жалуется на сильные боли в сердце, одышку, слабость.
— А что это может быть?
— Возможно, кардионевроз. Сердце здоровое, а симптомы есть. Часто бывает на нервной почве.
— И что делать?
— Наблюдать, поддерживающая терапия. И желательно исключить стрессовые факторы.
Алёна понимала намёк. Главный стрессовый фактор — это её отсутствие.
Мать пролежала в больнице пять дней. Алёна ездила к ней каждый день, приносила передачи, сидела рядом.
— Доченька, — говорила Лидия Васильевна, — я чувствую, что сердце моё слабеет. Может, мне уже недолго осталось.
— Мам, не говори так. Врач сказал, что сердце у тебя здоровое.
— Врач молодой, не разбирается. А я своё сердце чувствую. Оно устало, доченька. Устало от переживаний, от одиночества.
— Мам, но я же приезжаю. Стараюсь быть рядом.
— Приезжаешь, а потом опять уезжаешь. И я снова одна. А в моём состоянии одной нельзя. Мне страшно.
Алёна брала мать за руку, гладила по волосам. Вина грызла изнутри. Получается, она медленно убивает родную мать своими отъездами.
Дома Игорь заметил её состояние:
— Ты выглядишь хуже своей матери. Что происходит?
— Ей действительно плохо. Врачи не могут понять, в чём дело.
— А ты не думала, что проблема не в болезни, а в другом?
— В чём?
— В том, что твоя мать нашла способ тебя контролировать. Болезнь — отличный инструмент для манипуляций.
— Игорь, как ты можешь так говорить? Она же больна.
— А ты уверена? Может, она болеет только тогда, когда ты далеко?
Алёна задумалась. А ведь действительно — первый приступ случился через месяц после её переезда. Второй — через неделю после отъезда. Может, это не совпадение?
— Даже если так, — сказала она, — я не могу рисковать. Вдруг она действительно умрёт?
— Тогда тебе придётся выбирать между её жизнью и своей.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что если ты поддашься на эти манипуляции, то всю жизнь будешь заложницей её болезней. Реальных или выдуманных.
Через месяц мать снова попала в больницу. И опять — в тот день, когда Алёна должна была лететь в отпуск с Игорем. Путёвки были куплены, билеты забронированы.
— Алёночка, — плакала тётя Нина по телефону, — твоя мама в реанимации. Говорит — если дочка не приедет, то она не выживет.
— А что врачи говорят?
— Врачи разводят руками. Говорят — физически она здорова, а вот психологически...
Алёна сидела с телефоном в руках и понимала — это момент выбора. Либо она летит в отпуск и рискует материнской жизнью, либо отменяет всё и снова едет в родной город.
— Лён, — Игорь осторожно обнял её за плечи, — может, хватит? Может, пора перестать танцевать под её дудку?
— А если она умрёт?
— А если не умрёт? А если это очередной спектакль?
— Я не могу рисковать.
— Тогда это навсегда. Ты понимаешь? Каждый раз, когда ты захочешь жить своей жизнью, она будет болеть. И ты будешь возвращаться.
Алёна встала, начала собирать вещи.
— Я должна ехать.
— Хорошо. Но я не буду ждать.
— Что?
— Я не готов всю жизнь делить тебя с твоей матерью. Если ты уедешь сейчас, то лучше нам расстаться.
Алёна замерла с сумкой в руках. Ультиматум. Мать или Игорь. Прошлое или будущее.
— Не ставь меня перед выбором.
— Не я ставлю. Твоя мать ставит. И ты ей позволяешь.
Алёна села на кровать, закрыла лицо руками. Игорь был прав, но как объяснить это материнскому сердцу?
— Дай мне время подумать.
— Время есть. Час до вылета.
Алёна взяла телефон, набрала номер тёти Нины.
— Тётя Нин, а мама точно в реанимации?
— Ну да, доченька. Лежит, капельницы ставят.
— А говорить может?
— Может. Всё время спрашивает про тебя.
— Дайте ей трубку.
Через минуту услышала знакомый голос:
— Алёночка, доченька, ты приедешь?
— Мам, а ты точно умираешь?
— Что ты говоришь такое? Конечно, умираю. Сердце еле бьётся.
— А если я не приеду?
— Тогда точно умру. От горя и одиночества.
Алёна глубоко вздохнула:
— Мам, мне тридцать лет. У меня своя жизнь, свои планы. Я не могу каждый месяц бросать всё и приезжать к тебе.
— Значит, тебе мать не нужна?
— Нужна. Но не такой ценой.
— Какой ценой? Я же болею, мне плохо.
— Мам, а ты не болела, когда я жила дома?
— Не болела. А что?
— А как только уехала — сразу начались проблемы с сердцем.
— Ну и что? От переживаний же.
— Или от желания вернуть меня обратно.
Повисла тишина. Потом мать тихо сказала:
— Ты думаешь, я притворяюсь?
— Не знаю. Но подозреваю.
— Алёна, как ты можешь так говорить? Я твоя мать!
— Именно поэтому и говорю. Мам, если ты действительно меня любишь, то отпусти. Дай мне жить.
— А как же я? Одна, больная?
— Ты не больная. И не одна. У тебя есть подруги, соседи, родственники.
— Это не то же самое.
— Но это твоя жизнь. И моя — моя.
Алёна положила трубку, вытерла слёзы. Игорь обнял её:
— Молодец. Это было сложно.
— А если она действительно умрёт?
— Не умрёт. Увидишь.
Они полетели в отпуск. Первые дни Алёна постоянно проверяла телефон, ждала звонка с плохими новостями. Но телефон молчал.
Только через неделю позвонила тётя Нина:
— Алёночка, а что с тобой? Мать спрашивает, почему не звонишь.
— А как она себя чувствует?
— Да нормально вроде. Из больницы выписалась, дома теперь.
— Выписалась? А говорили же — умирает.
— Ну, врачи сказали — кризис прошёл. Состояние стабилизировалось.
Алёна усмехнулась. Как только поняла, что дочь не примчится, сразу выздоровела.
Вернувшись из отпуска, она позвонила матери:
— Мам, как дела? Как здоровье?
— Здоровье плохое, но что поделаешь. Раз дочери всё равно, приходится как-то выживать.
— Мам, давай договоримся. Я буду приезжать раз в месяц. На выходные. Будем нормально общаться, без истерик и больниц.
— А если мне плохо станет в середине месяца?
— Вызывай скорую. Или тётю Нину.
— Значит, мать тебе не важна?
— Важна. Но не больше собственной жизни.
Лидия Васильевна помолчала, потом сказала:
— Хорошо. Попробуем так жить.
— Правда?
— А что мне остаётся? Раз дочка выросла и поумнела.
Алёна приезжала каждый месяц, как обещала. Мать больше не болела, не попадала в больницы, не устраивала сцен. Постепенно отношения наладились. А ещё через полгода Лидия Васильевна сама сказала:
— Знаешь, доченька, мне тут подруга предложила в кружок хорового пения записаться. Думаю, попробую.
— Это здорово, мам.
— Да уж. Пора и мне свою жизнь начинать. А то всё вокруг тебя вертелась.
Алёна улыбнулась. Оказывается, достаточно было просто не поддаваться на манипуляции, и проблема решилась сама собой.