— Оль, ты слышишь? — мама стояла у плиты, мешала картошку в кастрюле. — Света из магазина звонила. Говорит, видела тебя в торговом центре. В дорогом отделе.
Ольга подняла глаза от телефона. День был тяжёлый, хотелось просто поужинать и отдохнуть.
— Ну да, была. Босоножки присматривала.
— Босоножки! — мама резко обернулась. — А у меня вот сапоги дырявые. Всю зиму в них проходила.
— Мам, у тебя есть другие сапоги.
— Есть, старые. А ты себе новые босоножки покупаешь. За три тысячи, небось.
— За две с половиной. И я их ещё не купила, только смотрела.
— Две с половиной! — мама поставила кастрюлю на стол с грохотом. — А знаешь, сколько я за коммуналку плачу? Тысячу восемьсот. Почти всю пенсию.
Ольга вздохнула. Опять началось.
— Мам, тебе же помогаю. Каждый месяц деньги даю.
— Помогаешь, — кивнула мама. — Тысячу рублей. А сама на босоножки две с половиной тратишь.
— Это мои деньги. Я работаю.
— Твои деньги! А кто тебя вырастил? Кто тебе образование дал? Кто ночами не спал, когда ты болела?
Ольга молча налила себе чай. Этот разговор повторялся каждый раз, когда она покупала что-то для себя.
— Я всю жизнь на тебя потратила, — продолжила мама. — Папа ушёл, когда тебе год был. Осталась одна с ребёнком на руках. Знаешь, как тяжело было?
— Знаю, мам. Ты мне сто раз рассказывала.
— Рассказывала, да не доходит. Ты в садик не ходила — денег не было на оплату. Я тебя на работу с собой таскала. В больнице нянечкой работала, копейки получала.
— Мам, я помню.
— Помнишь! А чувствуешь? Я тебе всю молодость отдала. Другие женщины замуж выходили, детей рожали, а я одна с тобой маялась.
Ольга поставила чашку.
— Так может, лучше бы ты меня в детдом отдала?
— Что ты говоришь! — мама всплеснула руками. — Я же мать! Конечно, растила сама. Но ты должна понимать, чего мне это стоило.
— Понимаю.
— Не понимаешь. Если бы понимала, не тратила бы на ерунду деньги. Вот соседка Анна Петровна — у неё сын каждую неделю продукты покупает. И деньги даёт хорошие. А она одна растила его, как и я тебя.
— А сколько он зарабатывает?
— Не знаю. Но он мать не забывает.
— Мам, я тебя тоже не забываю. Помогаю, чем могу.
— Чем можешь! — мама села напротив. — А можешь больше. Только не хочешь. Тебе важнее твои босоножки, чем мать родная.
Ольга встала из-за стола.
— Я не покупала эти босоножки.
— Но хотела! А знаешь, что я хочу? Нормально поесть хоть раз в неделю. Мяса купить, а не одну картошку жевать.
— Мам, я же мясо покупаю. На прошлой неделе курицу принесла.
— Курицу! Килограмм курицы на неделю. А сама небось в ресторанах ужинаешь.
— Я в ресторанах не ужинаю.
— А где ужинаешь? Дома готовишь?
— Иногда дома, иногда в кафе.
— В кафе! Слышишь? В кафе ужинает! А мать дома одна сидит, хлеб с маслом ест.
Ольга ушла к себе. В комнате было тихо, но мамин голос всё равно звучал в голове. Каждый раз одно и то же. Каждая её покупка, каждое удовольствие превращались в повод для упрёков.
Телефон зазвонил. Подруга Настя.
— Оль, как дела? Завтра не хочешь в театр сходить? Билеты есть.
— В театр... Не знаю.
— Что случилось? Ты странно говоришь.
— Да всё то же. Мама опять про деньги.
— Опять? Оля, ты же помогаешь ей.
— Помогаю. Но, видимо, мало.
— А сколько она хочет?
— Не знаю. Больше. А лучше бы я вообще ничего на себя не тратила.
— Это же бред. У тебя есть право на собственную жизнь.
— Попробуй ей это объяснить.
— А ты пробовала?
— Бесполезно. Она считает, что я ей всем обязана.
— Оль, а может, пора съехать?
Ольга помолчала. Эта мысль приходила ей в голову не раз.
— Не могу. Она без меня не справится.
— Справится. Женщина взрослая.
— Настя, ты не понимаешь. У неё пенсия маленькая, здоровье плохое. Если я уйду, она совсем пропадёт.
— А ты пропадёшь?
После разговора Ольга долго лежала в темноте. За стеной слышался телевизор — мама смотрела сериал. Как каждый вечер. А она лежит и думает о том, имеет ли право на свою жизнь.
Утром мама встала раньше, варила кашу.
— Оль, вставай. Завтрак готов.
— Не хочу завтракать.
— Как не хочешь? Надо поесть перед работой.
— Мам, я уже большая. Сама знаю, когда мне есть.
— Большая! — мама вошла в комнату. — Большая, а ведёшь себя как ребёнок. Деньги на ерунду тратишь.
— Мам, можем мы не начинать с утра?
— А когда тогда говорить? Вечером ты уставшая, не слушаешь.
Ольга встала, пошла в ванную. В зеркале — усталое лицо, грустные глаза. Ей тридцать два года, а чувствует себя виноватой школьницей.
За завтраком мама продолжила:
— Вот соседка рассказывала. У неё дочка в отпуск поехала. В Турцию. А мать дома оставила.
— И что?
— А то, что неправильно это. Если отдыхать, то всей семьёй. Или мать отправить, а самой дома сидеть.
— Мам, дочка работала целый год. Имеет право отдохнуть.
— Имеет, конечно. Но не за счёт матери.
— Она же не за счёт матери отдыхает. На свои деньги.
— На свои? А кто ей эти деньги зарабатывать помог? Кто образование дал?
Ольга допила чай и встала.
— Мне на работу.
— Иди-иди. А я тут одна сиди. Телевизор смотри.
— Мам, а что ты хочешь? Чтобы я не работала?
— Хочу, чтобы ты мать не забывала. Чтобы понимала, сколько я для тебя сделала.
— Я понимаю.
— Не понимаешь. Если бы понимала, жила бы по-другому.
На работе Ольга сидела за компьютером и думала о маминых словах. «Жила бы по-другому». Как по-другому? Совсем ничего не покупать для себя? Не встречаться с друзьями? Не ходить в театр?
Коллега Инна заметила её задумчивость.
— Оля, что-то ты грустная сегодня.
— Да так, проблемы.
— Хочешь расскажешь?
— Мама опять недовольна. Считает, что я мало ей помогаю.
— А сколько ты помогаешь?
— Деньгами тысячу в месяц. Плюс продукты покупаю, лекарства. По дому помогаю.
— Это немало. А она что хочет?
— Чтобы я жила только для неё. Ничего на себя не тратила.
— Это неправильно, Оль. У тебя должна быть своя жизнь.
— Но она права в чём-то. Действительно одна меня растила. Было очень тяжело.
— Конечно, было тяжело. Но это её выбор был. Никто её не заставлял.
— Как не заставлял? Папа ушёл, денег не было.
— Оля, миллионы женщин растят детей одни. И не все требуют потом от детей всю жизнь.
— Но я ей действительно многим обязана.
— Обязана благодарностью, помощью в старости. Но не всей своей жизнью.
Вечером дома мама встретила новым рассказом.
— Представляешь, Вера Николаевна в магазине была. Говорит, видела тебя в обеденный перерыв. В кафе сидела с какой-то девчонкой.
— С коллегой обедала.
— В кафе! А дома суп стоит. Зачем деньги тратить?
— Мам, иногда хочется с людьми пообщаться.
— А со мной не хочется? Я что, не человек?
— Хочется. Но ведь и с другими тоже можно.
— Можно, конечно. Только не за мой счёт.
— За твой счёт?
— А за чей же? Если бы ты мне больше помогала, я бы тоже в кафе ходила.
— Мам, ты можешь в кафе ходить. Кто запрещает?
— На какие деньги? У меня пенсия копеечная.
— Но ты же на другие вещи тратишь. Вон вчера крем дорогой покупала.
— Крем! Двести рублей стоил. А твой обед в кафе сколько?
— Триста.
— Вот видишь! За один обед я неделю этим кремом пользуюсь.
Ольга села на диван, устало потёрла лоб.
— Мам, что ты от меня хочешь?
— Хочу, чтобы ты поняла. Я всю жизнь на тебя положила. Могла замуж выйти, но не вышла. Могла работу получше найти, но не смогла — тебя не с кем было оставить.
— Я знаю, мам.
— Знаешь, да не чувствуешь. Другие женщины в твоём возрасте уже бабушки. У них внуки есть, радость. А у меня что? Дочка, которая думает только о себе.
— Я не думаю только о себе!
— Думаешь. Вот сейчас мне нужно зубы лечить. Дорого очень. А у тебя денег попроси — ты сразу лицо кислое делаешь.
— Мам, я не делаю кислое лицо. Просто подумать надо, где взять такие деньги.
— Взять! А на босоножки деньги есть, а на мать нет.
— Босоножки я не покупала!
— Но собиралась. И купишь ещё. А я буду с больными зубами ходить.
Ольга встала, подошла к окну. Во дворе гуляли дети с родителями. Смеялись, играли. Как же ей хотелось такой лёгкости.
— Хорошо, мам. Завтра съездим к стоматологу. Узнаем, сколько стоит лечение.
— Узнаем, — кивнула мама. — А потом ты скажешь, что дорого.
— Не скажу.
— Скажешь. Потому что тебе важнее свои развлечения.
— Какие развлечения? Я только работаю и дома сижу.
— А кафе? А театры эти твои?
— Мам, я в театр хожу раз в месяц. Это нормально.
— Нормально для тех, у кого матери богатые. А у меня мать бедная. Значит, и жить должна скромнее.
Ольга обернулась.
— То есть я должна быть бедной всю жизнь?
— Не бедной. Но не забывать, откуда вышла.
— А если я буду зарабатывать больше? Тоже должна буду всё тебе отдавать?
— Не всё. Но больше, чем сейчас.
— А когда я смогу жить для себя?
— Когда я умру, — тихо сказала мама.
Эти слова ударили как пощёчина. Ольга стояла у окна и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Мам, это жестоко.
— Жестоко? А знаешь, что жестоко? Всю жизнь отдать ребёнку, а потом смотреть, как он живёт в своё удовольствие.
— Но я же не живу в своё удовольствие! Я работаю, помогаю тебе, экономлю на всём.
— Экономишь! В кафе ходишь, одежду покупаешь.
— Мам, но ведь это нормально. Люди работают, чтобы жить, а не только выживать.
— Люди разные. У кого матери богатые, те могут себе позволить жить. А у кого бедные — должны думать о матери.
Ольга села обратно на диван.
— Получается, моя вина в том, что у меня бедная мать?
— Не вина. Но ответственность.
— А если бы папа не ушёл? Если бы вы жили нормально?
— Не ушёл бы, я бы не так мучилась. И ты бы жила свободнее.
— Но он ушёл. И это не моя вина.
— Не твоя. Но теперь ты должна это компенсировать.
— Всю жизнь?
— А сколько нужно. Я же не вечная.
Ольга встала и пошла к себе. В комнате села на кровать, обхватила голову руками. Получается, она должна всю жизнь расплачиваться за то, что родилась? За то, что мама осталась одна?
Ночью она долго не могла заснуть. Думала о словах мамы, о своей жизни. Ей тридцать два года. Половина жизни прошла. И всё это время она чувствует себя виноватой за то, что хочет быть счастливой.
А что, если мама права? Может, она действительно эгоистка? Может, должна больше думать о той, кто её вырастил?
Но тогда когда же она будет жить? Когда мама умрёт? А если мама проживёт ещё двадцать лет? Тогда Ольга до пятидесяти будет отдавать долги за своё детство?
Утром она проснулась с тяжёлой головой. За завтраком мама была необычно тихой.
— Мам, что случилось?
— Ничего. Думаю.
— О чём?
— О том, что зря тебя родила.
Ольга поперхнулась чаем.
— Что?
— А что тут непонятного? Если бы не родила, жила бы для себя. А так всю жизнь мучаюсь.
— Мам, не говори так.
— А что говорить? Правду говорю. Лучше бы аборт сделала.
— Мам!
— Что мам? Ты же сама вчера спрашивала, почему должна за меня отвечать. Вот и не отвечай. Живи как хочешь.
Мама встала из-за стола, пошла к себе. Ольга осталась одна на кухне. Внутри всё переворачивалось. Как можно так говорить? Как можно своему ребёнку говорить, что лучше бы его не было?
Она встала, подошла к маминой комнате.
— Мам, открой.
— Не буду. Иди на работу. Живи своей жизнью.
— Мам, я не хочу, чтобы ты так думала.
— А как думать? Ты же хочешь от меня избавиться.
— Я не хочу избавиться. Я хочу понять, как жить.
— Живи как знаешь. Только меня не мучай.
На работе Ольга не могла сосредоточиться. Мамины слова крутились в голове. Неужели она действительно такая эгоистка?
В обеденный перерыв позвонила Насте.
— Настя, можно встретиться? Мне плохо.
— Конечно. Что случилось?
— Расскажу при встрече.
Они встретились в кафе. Ольга рассказала о утреннем разговоре.
— Настя, может, мама права? Может, я действительно думаю только о себе?
— Оля, это называется эмоциональное насилие.
— Что?
— То, что делает твоя мама. Она манипулирует твоим чувством вины.
— Но она же действительно одна меня растила.
— Да, растила. Но это была её обязанность как матери. Она не делала тебе одолжение.
— Но ей было тяжело.
— Конечно, было. Но теперь ты взрослая. У тебя есть право на собственную жизнь.
— А как же долг перед матерью?
— Долг есть. Помогать, заботиться, навещать. Но не жертвовать всей жизнью.
— Но если я не буду жертвовать, мама будет несчастна.
— Оля, а ты сейчас счастлива?
Ольга задумалась.
— Нет.
— Значит, несчастны вы обе. Только мама перекладывает ответственность за своё счастье на тебя.
— А что делать?
— Устанавливать границы. Объяснить, что ты готова помогать, но не готова отказаться от собственной жизни.
Вечером дома Ольга решилась на разговор.
— Мам, нам нужно поговорить.
— О чём?
— О нас. О том, как мы живём.
Мама вышла из кухни, села в кресло.
— Слушаю.
— Мам, я понимаю, что тебе было тяжело меня растить. И я благодарна за всё, что ты сделала.
— Ну и хорошо.
— Но я не могу всю жизнь чувствовать себя виноватой за то, что родилась.
— А кто говорит, что виноватая?
— Ты говоришь. Каждый день. Что я тебе обязана, что должна отдавать долги.
— Ну а разве не так?
— Мам, я готова помогать тебе. Но у меня есть своя жизнь.
— Своя жизнь, — мама покачала головой. — А обо мне кто думать будет?
— Ты сама можешь о себе думать. Ты взрослая женщина.
— Взрослая, да старая. И больная.
— Тогда давай решим, как именно я могу помочь. Сколько денег нужно, какая помощь.
— Деньги... А внимание? А забота?
— И внимание, и забота. Но не двадцать четыре часа в сутки.
Мама помолчала.
— Значит, ты хочешь от меня избавиться.
— Не избавиться. Хочу нормальных отношений. Без постоянного чувства вины.
— А что, виноватой себя не чувствуешь?
— Чувствую. И это неправильно.
— Почему неправильно?
— Потому что я ничего плохого не делаю. Работаю, помогаю тебе, живу нормальной жизнью.
— Нормальной для тебя. А для меня ненормальной.
— Мам, но ведь мы разные люди. У нас разные потребности.
— У меня одна потребность. Чтобы дочь мать не забывала.
— Я тебя не забываю.
— Забываешь. Если бы не забывала, жила бы по-другому.
Ольга встала.
— Мам, я не буду больше оправдываться за то, что хочу быть счастливой.
— Значит, моё счастье тебе неважно?
— Важно. Но не важнее моего.
— Понятно, — мама кивнула. — Значит, я для тебя никто.
— Не никто. Но и не смысл жизни.
Мама встала, пошла к себе. У двери обернулась:
— Хорошо тебя воспитала. Эгоисткой вырастила.
— Нет, мам. Ты воспитала меня человеком, который имеет право на счастье.
Дверь закрылась. Ольга осталась одна. Впервые за долгое время она не чувствовала вины. Было страшно, было больно, но не стыдно.
Она села за стол, взяла лист бумаги. Написала: "Что я могу дать маме?" И начала составлять список. Деньги на лечение зубов. Продукты каждую неделю. Помощь по дому. Общение, внимание.
А потом написала второй список: "Что я могу дать себе?" И поняла, что список получается такой же длинный.
На следующий день она впервые за долгое время купила те самые босоножки. Не потому что хотела досадить маме. А потому что поняла — она имеет на это право.