В старые добрые времена – впрочем, тридцатые годы прошлого века принято именовать как раз недобрыми – литераторы были куда более внимательными к товарищам по перу, чем теперь, умели радоваться чужим творческим успехам и живо откликаться на них. Скажем, на автора романа «Виринея» Лидию Сейфуллину и поэта Леонида Мартынова, друзей литературной молодости Ивана Шухова, большое впечатление произвели ранние шуховские новеллы «Девичьи косы», «Выбор прицела» и «Последняя песня» (другое название – «Последняя песня Котур-Тага»).
В отцовском архиве сохранились три ветхих тетрадных листка, исписанных синими, невыцветшими за восемь десятилетий чернилами. Над текстом – рубрика «Пародия» и заголовок «Последнее слово», а в конце – подпись: К. Алтайский.
Очевидно, текст этот принадлежит перу Константина Алтайского, известного переводчика казахских поэтов, прежде всего – знаменитого акына Джамбула. Пародия на «Последнюю песню» удачно передаёт особенности шуховской художественной манеры и в то же время отражает имена и реалии литературной жизни тех далёких лет. Искусно обыграны здесь и названия известных произведений писателя.
----
«Слово в аулах моей родины горько, как кизячный дым, крепко, как кумыс, и тяжело, как олово. И когда в неописуемый кабинет ГИХЛа пришёл прославленный сочинитель буйных и расточительных, как Макаров, новелл, атаман сидел, скрестив женственно-тонкие руки, разглядывая скорбную лысину томительно-недоступного Клягина.
– Собачья словесность! – прошептал исступлённо Клягин и отодвинул жестом, полным величия, поруганную рукопись Крентюхова.
Атаман, поправив окуляры, медлительно пожевал губами и могильно молчал.
Желчь ненависти разливалась в тихо-лысеющем Клягине; она очертила его рот горькой линией.
– Собачья словесность! – обречённо выкрикнул он, ломая рыхлые свои пальцы и поглядывая на величавого, женственного, тихо-торжественного атамана.
– Шухов, – вымолвил наконец атаман ледяным, придавленным голосом. – Шухов, знаю, тебя ждёт мировая слава.
В этих словах атамана было подавляющее величие и матерински-тихая нежность нерасплеснутого молока.
Прославленный сочинитель, загорелый на казахстанском ветру, разглаживал маленькими, как у женщин, руками диагональ и не знал, когда удобнее вымолвить необычайное, напряжённое, как тетива, слово.
Атаман заискивающе хихикнул.
Клягин съёжился. Ликующая его лысина на мгновение осветилась бликом шуховской неувядаемой славы, певучей, как горло Котур-Тага. Ожидая гулкого взрыва, маленький Мелехов смотрел воспалённо-большими глазами в неподвижное лицо атамана.
Атмосфера сгущалась, и даже щегловидный Сац приглушил крадущиеся, как у шакала, шаги, вдыхая прогорклый полынный запах приближающейся встряски атмосфер.
Атаман ждал.
Изнемогая от бессилия, Шухов скривил по-африкански вывороченные губы и приготовился к клёкоту; орлий клёкот подступал к горлу.
Атаман закрыл глаза и стал похож на величественного, щедрого степного патриарха.
Бабель – думал атаман, – Исаак Бабель тоже писал раскалённые, как костры, душнодымные новеллы. Но он был, Исаак Бабель, в обозе революции. Ему далеко до терпкого, мучительно-скорбного, тихого в своём неистовстве Шухова. Вот сейчас, как бой часов с башни, упадёт его последнее, гулкое, ликующее слово.
Слово будет боевым кличем новинок, как трубный голос лебедя, как высвист анненковца перед насилием целомудренной девицы.
Атаман сидел в великом, пышном безмолвии, и запёкшиеся его губы были готовы к славе и хуле.
Сейчас, сейчас вот лопнет, как выстрел, шуховское слово, способное осчастливить все новинки, весь воспалённый, торжественный ГИХЛ.
– Николай Иваныч, – прошептал горячо Шухов, – Николай Иваныч, новеллки я продал «Федерации». Там дали больше на полсотню за лист.
Атамановы плечи задёргались. Клягин сплюнул».
---
Думаю, этот экспрессивный, пародийно утрированный текст скажет читателю сам за себя. Остаётся только разъяснить некоторые упомянутые в нём названия: ГИХЛ – Государственное издательство художественной литературы; «Федерация» – московское издательство, где вышли в свет ранние произведения Ивана Шухова.
Tags: Литературоведение Project: Moloko Author: Шухов Илья