Павел Дмитриевич стоял у окна аудитории, наблюдая за студентами, спешащими на лекцию. Двадцать пять лет преподавания в университете научили его различать типажи с первого взгляда: вот отличники с конспектами наперевес, вот середнячки, старающиеся не выделяться, а вот и те, кто приходит исключительно ради зачёта.
— Доброе утро, коллеги! — произнёс он, когда аудитория заполнилась. — Сегодня мы продолжим изучение философии Канта…
Дверь скрипнула, и в аудиторию проскользнула опоздавшая студентка. Павел Дмитриевич нахмурился — он не любил непунктуальность, — но слова упрёка застряли в горле. Девушка была поразительно хороша: длинные тёмные волосы, точёная фигурка, огромные карие глаза. Она села в первом ряду и посмотрела на него с такой невинной улыбкой, что профессор на мгновение забыл, о чём говорил.
— Простите за опоздание, Павел Дмитриевич, — прошептала она. — Транспорт подвёл.
— Ничего страшного… — он откашлялся. — Как вас зовут?
— Алина Чернышева. Я перевелась с заочного отделения на очное.
Лекция прошла как в тумане. Павел Дмитриевич механически излагал материал, но мысли его были заняты новой студенткой. Она внимательно слушала, иногда что-то записывала, а когда их взгляды встречались, загадочно улыбалась.
После занятия Алина подошла к кафедре.
— Павел Дмитриевич, можно вас на минуточку? У меня вопрос по теме.
— Конечно, — он собрал бумаги, стараясь не смотреть на неё в упор. — Слушаю вас.
— Видите ли, я много пропустила из-за перевода. Не могли бы вы порекомендовать дополнительную литературу? А ещё лучше… — она замялась, — может, вы согласитесь позаниматься со мной индивидуально? Я готова платить.
— Я не даю частных уроков, — автоматически ответил он.
— Жаль, — Алина грустно вздохнула. — А я так надеялась… Вы же лучший преподаватель на факультете. Все так говорят.
Польщённый Павел Дмитриевич почувствовал, как его решимость даёт трещину.
— Ну… в виде исключения… Можем встретиться в библиотеке после занятий.
— Правда? — её лицо озарилось радостью. — Вы мой спаситель!
Дома его встретила Елена Сергеевна. За двадцать три года брака они выработали привычный ритуал: она готовила ужин, он рассказывал о прошедшем дне, потом они вместе смотрели новости или читали.
— Как прошёл день? — спросила жена, накрывая на стол.
— Обычно, — Павел Дмитриевич сел на своё место. — Новая студентка появилась, с заочного перевелась. Отстала от программы, попросила помочь.
— И ты, конечно, согласился, — Елена Сергеевна улыбнулась. — Ты всегда был слишком добрым к студентам.
— Это моя работа.
— Знаю, знаю. Кстати, Марина звонила. Приглашает на дачу в выходные. Поедем?
Марина была их дочерью, единственным ребёнком. Недавно вышла замуж, жила с мужем за городом.
— Конечно, поедем, — кивнул Павел Дмитриевич, но мысли его были далеко.
Почему-то образ Алины никак не шёл из головы. Её улыбка, манера наклонять голову, когда слушает, тонкие пальцы, выводящие строчки в тетради…
«Что со мной? — одёрнул он себя. — Мне пятьдесят два года, я профессор, у меня семья. А она — студентка, ей от силы двадцать два».
Но избавиться от наваждения не получалось.
Индивидуальные занятия в библиотеке быстро превратились в нечто большее. Алина оказалась не только красивой, но и умной, начитанной, с острым умом и тонким чувством юмора. Она восхищалась его эрудицией, смеялась его шуткам, внимательно слушала рассуждения о философии.
— Вы потрясающий, Павел Дмитриевич, — сказала она однажды после особенно удачного объяснения сложной темы. — Я никогда не встречала такого глубокого и интересного человека.
— Ну что вы, — смутился он. — Просто опыт…
— Нет, правда! Вы не представляете, какие у нас обычно преподаватели. Сухие, скучные, читают по бумажке. А вы… вы горите своим предметом! Это так вдохновляет!
Павел Дмитриевич почувствовал себя на двадцать лет моложе. Когда в последний раз кто-то так искренне им восхищался? Елена Сергеевна, конечно, любила его, но это была спокойная, привычная любовь долгих лет. А тут — восторг, обожание, искры в глазах…
Через месяц их встречи перенеслись из библиотеки в кафе.
— Это же неприлично, — слабо возражал он. — Я ваш преподаватель…
— И что? — Алина пожала плечами. — Мы просто пьём кофе и обсуждаем философию. Разве это запрещено?
Ещё через месяц она призналась:
— Павел Дмитриевич, я… я, кажется, влюбилась в вас.
Он застыл с чашкой кофе в руках.
— Алина, это невозможно. У меня семья…
— Знаю, — она опустила глаза. — Простите. Я не должна была… Наверное, мне лучше перевестись на другую кафедру, чтобы не смущать вас.
— Нет! — вырвалось у него. — То есть… не надо никуда переводиться. Мы взрослые люди, справимся с… с этой ситуацией.
Но справиться не получилось. Павел Дмитриевич обнаружил, что думает об Алине постоянно. Дома, на работе, во время разговоров с женой. Елена Сергеевна что-то рассказывала о новых шторах для гостиной, а он представлял, как Алина закусывает губу, решая сложную задачу.
— Паша, с тобой всё в порядке? — спросила однажды жена за ужином. — Ты какой-то рассеянный в последнее время.
— Работы много, — буркнул он. — Сессия приближается.
— Может, съездим куда-нибудь на выходные? Отдохнёшь немного.
— Не могу. Консультации у студентов.
Елена Сергеевна внимательно на него посмотрела, но ничего не сказала. А Павел Дмитриевич отвёл взгляд, чувствуя себя последним подлецом. Никаких консультаций не было — он договорился встретиться с Алиной в парке.
Прогулка вышла мучительной. Алина шла рядом, иногда касаясь его руки, и эти случайные прикосновения жгли огнём.
— Знаете, — сказала она, когда они сели на скамейку у пруда, — я всю жизнь мечтала встретить такого мужчину, как вы. Умного, образованного, с которым можно поговорить обо всём на свете.
— Алина…
— Не надо ничего говорить. Я всё понимаю. Просто… просто мне очень тяжело. Видеть вас каждый день и знать, что вы никогда не будете моим.
Она заплакала. Павел Дмитриевич растерянно обнял её за плечи, и это стало началом конца. Алина прижалась к нему, подняла заплаканное лицо, и он не удержался — поцеловал.
Мир взорвался и рассыпался на тысячи осколков. Пятидесятидвухлетний профессор целовал двадцатидвухлетнюю студентку в городском парке и ему было наплевать, что подумают люди.
— Я люблю тебя, — прошептала Алина. — Безумно люблю.
— И я… кажется, тоже, — выдохнул он, сам поражаясь своим словам.
Следующие недели прошли в странном тумане. Павел Дмитриевич жил двойной жизнью: дома изображал примерного мужа, а после работы встречался с Алиной. Они ходили в дальние кафе, где их никто не знал, гуляли в малолюдных местах, обменивались пылкими сообщениями.
Алина расцвела. Она присылала ему стихи, признания в любви, фотографии. Требовала встреч всё чаще.
— Я не могу так больше, — сказала она однажды. — Красться, прятаться… Я хочу быть с тобой открыто!
— Это невозможно, — покачал головой Павел Дмитриевич. — Пойми, у меня семья, репутация…
— Репутация! — Алина вскочила. — Тебе важнее твоя репутация, чем наша любовь?
— Не упрощай. Это сложная ситуация…
— Нет, это очень простая ситуация! Ты либо любишь меня и готов быть со мной, либо нет. Третьего не дано!
Она ушла, хлопнув дверью кафе. Павел Дмитриевич сидел, уставившись в остывший кофе. В пятьдесят два года он вёл себя как влюблённый мальчишка. Но остановиться уже не мог.
Вечером Алина прислала сообщение: «Прости. Я погорячилась. Просто очень люблю тебя и хочу быть рядом».
И он простил. Как прощал потом ещё много раз — её капризы, требования, истерики. Алина умело играла на его чувствах: то осыпала признаниями в любви, то демонстративно игнорировала, то угрожала уйти к молодому аспиранту, который за ней ухаживал.
— Выбирай, — заявила она в конце концов. — Или я, или твоя жена. Я больше не могу быть любовницей. Мне нужна полноценная семья.
— Алина, пойми…
— Нет, это ты пойми! Мне двадцать два года. Я хочу замуж, хочу детей. Если ты не готов мне это дать — скажи прямо, и я уйду.
Павел Дмитриевич смотрел на неё — молодую, красивую, полную жизни — и понимал, что не может её отпустить. Рядом с ней он чувствовал себя живым, нужным, желанным. А дома ждала размеренная, предсказуемая жизнь, в которой всё давно решено и расписано на годы вперёд.
— Хорошо, — сказал он глухо. — Я поговорю с женой.
— Ты с ума сошёл? — Елена Сергеевна смотрела на него, как на чужого. — Павел, тебе пятьдесят два года!
— И что? — он чувствовал себя загнанным зверем. — Разве возраст — это приговор?
— А как же наша дочь? Внуки, которых мы ждём? Двадцать три года брака?
— Лена, прости… Я полюбил другую.
— Полюбил? — Елена Сергеевна горько усмехнулась. — Ты хоть слышишь себя? Какая любовь в твоём возрасте? Это… это просто кризис среднего возраста! Пройдёт!
— Не пройдёт. Алина…
— Алина? — жена побледнела. — Эта твоя студентка? Господи, Павел, она же тебе в дочери годится!
— Возраст — это просто цифры. Мы любим друг друга.
— Она любит? — Елена Сергеевна покачала головой. — Наивный ты человек. Что может связывать двадцатидвухлетнюю девчонку и пятидесятидвухлетнего мужчину? Ты ей дедушка!
— Не смей так говорить!
— А что, правда глаза колет? Очнись! Она использует тебя!
— Уйди! — взорвался он. — Ты просто завидуешь! Завидуешь, что кто-то молодой и красивый полюбил твоего мужа!
Елена Сергеевна встала, расправила плечи.
— Знаешь что? Уходи. Уходи к своей Алине. Но запомни мои слова: когда она получит то, что хочет, ты ей станешь не нужен. И не вздумай потом возвращаться. Для меня ты умер.
Она вышла из комнаты, а Павел Дмитриевич остался сидеть, чувствуя, как рушится привычный мир. Но отступать было поздно.
Первые месяцы с Алиной были похожи на праздник. Она встретила известие о его разводе бурной радостью, бросилась на шею, осыпала поцелуями.
— Я так счастлива! Теперь ты только мой!
Они сняли квартиру в центре — Алина отказалась жить в старой квартире, где «всё пропитано духом твоей бывшей». Павел Дмитриевич согласился, хотя это сильно било по карману.
Алина преобразила его жизнь. Затащила в спортзал («Надо следить за собой, дорогой!»), обновила гардероб («Эти твои профессорские пиджаки — прошлый век!»), записала к косметологу («Небольшие инъекции — и минус десять лет!»).
— Зачем всё это? — спрашивал он, глядя на счета.
— Хочу, чтобы ты был самым красивым! Чтобы все завидовали, какой у меня мужчина!
Павел Дмитриевич таял от её внимания. Да, приходилось экономить, брать дополнительные часы, писать статьи на заказ. Но разве это важно, когда рядом такая женщина?
Правда, кое-что его смущало. Алина много времени проводила в соцсетях, выкладывая их совместные фото. «Мой любимый», «Счастлива», «Настоящий мужчина» — подписывала она снимки. И обязательно отмечала его место работы.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он однажды.
— Хочу, чтобы все знали, как я тебя люблю! — она чмокнула его в щёку. — И чтобы твоя бывшая видела, как ты счастлив без неё!
На факультете к их роману относились по-разному. Молодые преподаватели посмеивались, старшие коллеги смотрели с осуждением. Декан вызвал Павла Дмитриевича «на ковёр».
— Павел Дмитриевич, вы понимаете, что подрываете репутацию факультета?
— Я никаких правил не нарушал. Алина уже не моя студентка, она перевелась на другую кафедру.
— Формально — да. Но морально… Подумайте о том, какой пример вы подаёте.
Павел Дмитриевич вышел из кабинета декана в скверном настроении. Дома поделился с Алиной.
— Пусть завидуют! — фыркнула она. — Старые перечницы! Сами бы не отказались от молодого любовника, да кому они нужны!
— Алина, не надо так…
— А что? Я правду говорю! Знаешь что? Давай поженимся! Вот тогда все языки прикусят!
— Ты… ты хочешь замуж за меня? — Павел Дмитриевич не верил своим ушам.
— Конечно! Я же люблю тебя! Или ты не хочешь на мне жениться?
— Хочу! Конечно, хочу!
Свадьба была скромной — в загсе, без гостей. Марина, дочь, отказалась приходить, заявив, что отец сошёл с ума. Коллеги тоже проигнорировали приглашения. Только несколько Алининых подруг пришли — молодые, яркие, они смотрели на Павла Дмитриевича с плохо скрываемым любопытством.
— И что ты в нём нашла? — услышал он вопрос одной из них.
— Не твоё дело, — отрезала Алина. — Пойдём, дорогой, потанцуем!
Семейная жизнь оказалась не такой безоблачной, как представлял Павел Дмитриевич. Алина не умела и не хотела вести хозяйство.
— Я не домохозяйка! — заявила она, когда он осторожно попросил её приготовить ужин. — Заказывай доставку или готовь сам!
— Но, дорогая…
— Никаких «но»! Ты что, из-за борща на мне женился?
Денег катастрофически не хватало. Алина привыкла красиво жить: рестораны, салоны красоты, шопинг. Профессорская зарплата таяла с пугающей скоростью.
— Может, ты устроишься на работу? — предложил он однажды.
— Что? — Алина посмотрела на него, как на сумасшедшего. — Я же учусь!
— Многие совмещают…
— Я не многие! И вообще, мужчина должен содержать семью! Если ты не можешь — зачем ты мне нужен?
После таких разговоров Павел Дмитриевич брал ещё больше подработок. Читал лекции на курсах повышения квалификации, репетиторствовал, писал рефераты для студентов — унизительно, но что поделать?
Здоровье начало сдавать. Постоянный стресс, недосыпание, нерегулярное питание — организм пятидесятидвухлетнего мужчины не выдерживал такого ритма. Однажды прямо на лекции у него случился гипертонический криз.
— Тебе надо беречь себя, — сказала Алина, навестив его в больнице. — Кстати, я тут подумала… Может, продадим твою долю в старой квартире? Нам так нужны деньги!
— Это… это всё, что у меня осталось…
— Ну и что? Мы же семья! Что твоё, то и моё!
Павел Дмитриевич промолчал, но внутри что-то кольнуло. Елена Сергеевна за двадцать три года ни разу не попросила его о деньгах, хотя имела полное право. А эта…
«Не смей так думать! — одёрнул он себя. — Алина молодая, ей хочется красивой жизни. Это нормально».
Момент прозрения наступил неожиданно. Павел Дмитриевич вернулся домой раньше обычного — отменили лекцию. Ещё на лестнице услышал голоса из квартиры. Алина с кем-то разговаривала по видеосвязи.
— …конечно, достала! Старый пень! Но потерпеть осталось недолго.
Павел Дмитриевич замер. О ком это она?
— Данила Андреевич почти готов сделать предложение, — продолжала Алина. — Он молодой, перспективный, из хорошей семьи. Отец — депутат. Представляешь?
— А этот твой профессор? — спросил женский голос из динамика.
— А что профессор? Своё дело сделал. Статус замужней женщины получила, диплом скоро получу с его помощью. Квартиру продадим — будет первоначальный капитал. А там и до развода недалеко.
— Ты такая расчётливая!
— А что мне, до старости с ним куковать? Посмотрела бы ты на него — весь какой-то серый, больной. Фу! Каждый раз, когда он меня лапает, тошнит!
Павел Дмитриевич пошатнулся. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги. Он схватился за стену, пытаясь не упасть.
— Ой, кажется, пришёл! — Алина прервала разговор. — Пока!
Дверь распахнулась.
— О, ты дома! — она улыбнулась так невинно, будто ничего не произошло. — Я как раз собиралась ужин заказать. Суши будешь?
Павел Дмитриевич смотрел на неё и не узнавал. Где та милая девушка, которая восхищалась его эрудицией? Где пылкая возлюбленная, готовая на всё ради их любви? Перед ним стояла чужая, расчётливая женщина с холодными глазами.
— Ты… ты всё это время играла? — выдавил он.
— О чём ты? — Алина нахмурилась.
— Я всё слышал. Про старого пня. Про Данилу Андреевича.
На секунду она растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Подслушивать нехорошо.
— Алина!
— Что «Алина»? — она пожала плечами. — Ну да, я встречаюсь с Данилой. И что? Ты думал, я всю жизнь буду с тобой прозябать?
— Но… ты же говорила, что любишь…
— Ой, да брось! — Алина рассмеялась. — Какая любовь? Ты старый, больной, небогатый. Что может связывать нас, кроме штампа в паспорте? Спасибо, что помог с учёбой и статусом. Но на этом всё.
— Как ты можешь… Я ради тебя бросил семью…
— Твои проблемы. Я не просила.
— Не просила? Ты унижалась, плакала, грозилась уйти!
— Это называется женские хитрости, — Алина проверила маникюр. — Ты же купился, как мальчишка. В твоём возрасте пора бы уже разбираться в людях.
Павел Дмитриевич сел прямо в прихожей на пол. Ноги не держали.
— Эй, ты чего? — Алина испугалась. — Не вздумай тут инфаркт устроить!
— Уйди, — прошептал он.
— Что?
— Уйди. Собери вещи и уйди.
— Ха! Это моя квартира тоже! Я имею право…
— УЙДИ! — заорал он с такой силой, что Алина попятилась.
— Псих, — буркнула она. — Ладно, всё равно к Даниле собиралась. Только учти — половина всего по закону моя. Адвокат всё оформит.
Она ушла на следующий день, прихватив самое ценное. Павел Дмитриевич сидел на диване, уставившись в одну точку. В голове билась одна мысль: «Дурак. Старый дурак».
Первый инфаркт случился через неделю. Соседи вызвали скорую, услышав грохот. Павел Дмитриевич упал прямо на кухне, когда пытался заварить чай.
В больнице его навестил декан.
— Павел Дмитриевич, как вы себя чувствуете?
— Нормально, — соврал он.
— Послушайте… Я понимаю, у вас сложный период. Может, возьмёте академический отпуск? Поправите здоровье…
— Вы хотите от меня избавиться?
— Нет, что вы. Просто… ситуация на факультете напряжённая. Студенты обсуждают, коллеги шепчутся. Ваша… бывшая супруга выложила в соцсети много неприятного.
— Что именно?
Декан замялся.
— Разные вещи. Про вашу семейную жизнь, про… в общем, репутация факультета страдает.
Павел Дмитриевич закрыл глаза. Конечно, Алина не могла уйти тихо. Надо было напоследок унизить, растоптать.
— Хорошо. Я напишу заявление.
— Не торопитесь. Подумайте…
— Не о чем думать.
После выписки он попытался связаться с Мариной. Дочь долго не брала трубку, потом всё-таки ответила.
— Чего тебе?
— Маша, дочка… Можно встретиться?
— Зачем? Твоя новая жена бросила, и ты вспомнил, что у тебя есть дочь?
— Маша, я хочу объяснить…
— Ничего не надо объяснять. Ты сделал свой выбор. Мама тоже. Она встречается с хорошим человеком, если интересно. Взрослым, адекватным. Его зовут Виктор Семёнович, они планируют пожениться.
— Что? Но мы же…
— Вы развелись, забыл? Она свободная женщина. И знаешь что? Я рада за неё. Она заслуживает счастья после того, что ты устроил.
— Маша…
— Не звони больше.
Гудки в трубке.
Павел Дмитриевич сидел в опустевшей квартире. Алина через адвоката отсудила половину имущества — благо, недолго они прожили. Но и этого хватило, чтобы окончательно разорить его.
На столе лежало заявление об увольнении. Академический отпуск он брать не стал — зачем? Возвращаться было некуда. Репутация разрушена, семья потеряна, здоровье подорвано.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Павел Дмитриевич? — мужской голос. — Это Виктор Семёнович, я… близкий друг Елены Сергеевны.
Сердце кольнуло.
— Слушаю вас.
— Лена просила передать… Она не хочет с вами разговаривать, но считает нужным сообщить. Мы уезжаем. Я получил предложение о работе в Германии. Лена едет со мной.
— Но…
— Всё, что нужно было сказать, она сказала при разводе. Не ищите её. Начните, наконец, жить своей жизнью. Если получится.
Павел Дмитриевич положил трубку. Вот и всё. Финал истории о старом дураке, поверившем в любовь молодой красавицы.
Он встал, подошёл к окну. Внизу шумел город. Люди спешили по своим делам, жили своей жизнью. А он остался за бортом. Выброшенный, использованный, никому не нужный.
В кармане завибрировал телефон. СМС от незнакомого номера: «Привет! Это Света, помнишь меня? Мы вместе учились. Узнала, что ты свободен. Может, встретимся за чашечкой кофе? Мне 48, я тоже одна. Было бы здорово вспомнить молодость!»
Павел Дмитриевич усмехнулся. Вспомнить молодость… Он уже пытался. Дорого обошлось.
Удалить.
Разбитое зеркало невозможно склеить. Можно собрать осколки, но отражение всегда будет искажённым. Так и его жизнь — попытка вернуть молодость обернулась крахом.
Он сел за стол, достал лист бумаги. Надо написать завещание — отдать Марине то немногое, что осталось. Может, когда-нибудь она простит. А может, и нет.
Но это уже не имело значения. Старый профессор, поверивший в сказку о любви, получил жестокий урок. Урок, за который заплатил всем, что имел.
И только одно утешало — больше терять было нечего.