Один из календарей, изданный Синагогой Петербурга, начинается с посвящения памяти Марии Ефремовны Езерской. Мы решили рассказать нашим читателям об этой замечательной женщине, враче.
В то сложное время мы, наверное, не смогли бы издать календарь в полном объеме, если бы не пожертвование, которое сделала в память о Марии Ефремовне ее внучка.
Мы подумали, что нашим читателям будет интересно узнать о той, чье имя открывает календарь.
В воспоминаниях внучки о Марии Ефремовне столько тепла и любви, что хватило бы и на 120 календарей...
«Просто хороший доктор»
Моя бабушка, Мария Ефремовна Езерская, родилась 26 января 1917 года в Харькове. В Синагоге она записана как Маша, это ее еврейское имя: Маша бат Эфроим-Пейсах.
У бабушки была сестра Феничка и брат Мотя.
Их мама Паша жила в соответствии с правилом: занимать детей науками и музыкой, «чтобы в голову не лезли всякие глупости».
Моя бабушка выучилась на врача-кардиолога. Она стала замечательным доктором, прямо как из фильма. Целыми днями пропадала на работе, ходила по участкам, вечно всем помогала и не брала за это денег. Помню, когда я была маленькая, приятель бабушки отправил к ней пациентов. Она всех осмотрела и ни копейки не взяла. Приятель звонил и ругался: «Что ты творишь! Я послал их к тебе, чтоб тебе был заработок, а ты?!» Бабушка оправдывалась: «Ну не могу я, и все!». Между тем, обращались к ней постоянно: она была фантастическим диагностом - на грани экстрасенсорики. Помню, однажды заболела наша родственница, врачи уверяла - ерунда, а бабушка сразу сказала: «рак» и, к сожалению, оказалась права.
Сама бабушка относилась к своему таланту спокойно - считала, что она «просто хороший доктор».
Ее альтруизм не знал границ. Она могла, услышав жалостливую историю от завзятого пропойцы, отдать ему всю пенсию. А потом, не сказав ни слова родным, перебиваться до конца месяца сухариками.
«Посмотрела на дочь - и выздоровела»
В молодости Мария Ефремовна была настоящей красавицей - куда там Вере Холодной!
Она вышла замуж за Бориса Исааковича, также врача. Когда началась война, их дочке (моей маме) не было двух лет.
Дедушка Борис добровольно записался военным врачом, хоть и имел бронь. И пропал без вести. Лишь годы спустя семья узнала, что в госпиталь, где он служил, попала бомба, не оставив никого в живых.
Когда стало ясно, что вот-вот в город войдут немцы, именно бабушка, маленькая и хрупкая, решительно настояла на эвакуации и вывезла всю свою большую семью. Включая дальнюю родственницу Манечку, которая жила в Польше и приехала на лето погостить (она-то единственная и выжила из всей польской ветви семьи).
Так бабушка оказалась в Алма-Ате. Она ничего не боялась и пошла работать в инфекционное отделение.
И заразилась брюшным тифом. Болезнь была тяжелой, бабушка умирала... И ее маленькую дочку, мою маму, принесли к ней попрощаться.
Удивительно, но моя мама помнит этот эпизод: ей показывают издали ее маму, абсолютно лысую.
Мария Ефремовна посмотрела на малышку - и выздоровела!
Она догадывалась, что ее мужа уже на свете нет... Не смогла допустить, чтобы дочка осталась круглой сиротой и нашла в себе силы победить недуг.
Небольшое отступление. О родителях моей бабушки
Папа моей бабушки, Ефрем Яковлевич (Эфроим-Пейсах Янкель-Мовшевич) родился в 1879 году в Белоруссии, затем переехал с родителями в Екатеринослав (Днепропетровск). В начале 20 века он женился на своей двоюродной сестре - Прасковье Александровне (Фруме-Пейше Шлеме-Зискелевне). Дома ее звали Паша.
Обращает на себя внимание сходство их еврейских имен: Пейсах и Пейше. Предполагаю, что оба родились в дни праздника Песах. Или же, возможно, были названы в честь некоего общего предка.
В какой-то момент Ефрем Яковлевич обосновался в Харькове, купив звание купца I гильдии - это давало право жить за чертой оседлости. Однако погромы 1905 года молодая семья Езерских с первенцем Мотей пережила в Екатеринославе. Их спасли соседи-христиане - спрятали на чердаке, поставив единственное условие: Паша должна все время держать младенца у груди, чтобы его не было слышно...
До конца НЭПа Ефрем Яковлевич владел в Харькове бакалейным магазином, после национализации работал продавцом.
После возвращения в Харьков
Но продолжу рассказывать о Марии Ефремовне. Война закончилась, и семья бабушки вернулась в Харьков.
Их дом оказался разрушен. Семью поселили в дворницкой - в двухкомнатную квартирке на первом этаже.
Бабушка стала в Харькове уважаемым доктором, заведующей отделением в больнице.
Вопреки всему она ждала, что дедушка Борис вернется. Когда стало ясно, что надеяться не на что, она сошлась с Володей - интересным и необычайно одаренным человеком.
Но зарегистрировать брак она согласилась только после того, как выдала замуж свою дочь (мою маму). В этом, как и во всем, проявлялась ее особенная душевная тонкость. Володя бабушку обожал и страшно ревновал. Он был очень высокий, а бабушка - маленькая и уютная.
Володя прекрасно рисовал, великолепно играл на фортепиано, официально не проучившись ни дня. Его были готовы взять в консерваторию, но он отказался. А еще он занимался фото- и киносъемкой. Все семейные поездки Володя снимал на пленку, а потом делал фильмы, снабдив их титрами. Благодаря ему у нас в семье хранятся кинопленки с сотнями часов замечательных хроник середины 20 века - мало кто может этим похвастаться!
«Ваш Ленинград»
А потом Володя умер от инфаркта - мне был год. И мама уговорила бабушку перебраться в Ленинград.
Здесь она прожила еще 16 лет, но это была жизнь в прошлом, в воспоминаниях. Город не стал ей родным, она всегда говорила: «Ваш Ленинград».
«Мандаринчики прыг - и прямо в рот»
У бабушки был родственник Моисей - муж ее сестры Шуры. Он был глубоко религиозным человеком, ходил в синагогу и организовал миньян, был арестован в Харькове в 1930-е годы. От него в семье осталась фраза про мандаринчики, которые «прыг - и прямо в рот». Что это значит, никто не знает, но мама и тетя всегда хохочут, когда вспоминают эти слова.
Сама бабушка ко всему еврейскому относилась настороженно. Она, конечно, покупала на Песах мацу, как и все. Но хорошо помнила страшное время, дело врачей. Ее, жительницу Харькова, эти события не коснулись, но в списке репрессированных было много знакомых, сокурсников. Это было для нее тяжелым переживанием. Когда началась перестройка, бабушка всех одергивала: «Тише, тише, скоро это все закончится...»
Светлая память
Мою бабушку все очень любили. Она действительно была редким человеком. Когда она заходила в комнату, все словно освещалось. Память о «Манечке», «Манюрочке» (только так ее и называли все - и старшие, и младшие) бережно хранится в нашей семье.