Мы познакомились на стройке. Обычный мужик, лет сорока. Звали его Витя. Он не пил, не жаловался, работал аккуратно и молча.
Мы с ним часто стояли рядом, таскали мешки, клали плитку. Не друзья, но и не чужие. Напарники. Таких уважаешь. Надёжные.
У него всегда была одна и та же одежда — чистая, но потёртая.
Обедал он с нами, но без разогрева — холодная гречка в банке, бутерброд и яблоко.
Жил, как мы думали, «где-то на съёмной», как и все. Никто не спрашивал.
Однажды я остался до позднего — надо было закончить кладку.
Захожу в бытовку, а там... он. Не в рабочей одежде. В домашней.
Чайник на плитке. Простынь на раскладушке. Полка с книгами. Пара кружек.
Он замер. Я тоже.
— Ты… здесь живёшь?
Он кивнул и спокойно сказал:
— Уже третий год. Пока не накоплю.
Оказалось, он живёт на объекте. Сначала был сторожем, а потом просто остался. Строек много, места есть, а он — не пьёт, не шумит, хозяева не против.
Живёт — тихо. Читает. Ходит в душ в фитнес-клуб за углом. Питается скромно. Вещи стирает руками. Иногда звонит дочке. Она живёт с бывшей женой.
— А почему так?
Он пожал плечами:
— После развода всё ей отдал. Квартиру. Машину. Хотел, чтоб у дочки была стабильность. А сам пока… так.
Мы сидели, пили чай. Я смотрел на него — и мне было стыдно.
Потому что я думал, что он просто замкнутый. А он — просто сильный.
Не ныл. Не просил. Не выпрашивал жалости. Просто жил.
Достойно.
С тех пор я стал уважать его по-другому. Не за плитку. Не за труд. А за то, что он не сломался. Не озлобился. Он просто копил.
Когда я уходил с объекта, он сказал:
— Главное — не жаловаться. Это никому не надо. Делай, что можешь. И дыши.
Сейчас иногда встречаемся. Уже снимает жильё. Улыбается чаще.
Но бытовка... как будто научила его быть выше всего. Даже жизни.