Пятимесячный малыш, счастливое петербургское семейство, и няня — казалось бы, привычный сюжет тысяч современных будней. Но 15 октября 2024 года обернулся для одной молодой пары началом кошмара. Тогда они, рассчитывая на проверенную помощницу, оставили своего сына на попечение женщины по имени Севинча Абдурасулова.
Та приехала в Россию в поисках заработка и, на первый взгляд, внушала доверие: милая, вежливая, скромная. С ней ребёнок уже провёл не один день. Но как позже выяснилось, за внешней благонадёжностью скрывалось отсутствие даже базовых документов — ни трудового патента, ни легального статуса в стране у Севинчи не было.
Поздним вечером её дрожащий голос раздался в трубке матери: «Я вызвала скорую… Малышу плохо». Медики прибыли слишком поздно — ребёнок уже не дышал. Врачи зафиксировали клиническую см., а патологоанатом поставил диагноз, от которого кровь стынет в жилах: черепно-мозговая травма. Под давлением доказательств няня призналась — уронив малыша во время купания, она допустила роковую ошибку. Его головка ударилась о бортик ванны, что стало летальным. Изначально она пыталась свалить вину на якобы попавший в дыхательные пути сироп от температуры, но экспертиза беспристрастно развенчала ложь.
— Я не хотела… Это был несчастный случай, — повторяла Севинча следователям, избегая смотреть им в глаза. Однако спустя несколько дней начала утверждать, что именно родители виноваты: мол, кто же оставляет ребёнка с нелегалкой?
Суд как спектакль: драма, примирение и странные взгляды
18 октября 2024 года в Московском районном суде Санкт-Петербурга не хватало мест: здесь были родные ребёнка, представители прессы и целая делегация из диаспоры — та пришла поддержать обвиняемую. Севинча находилась в стеклянной клетке, в лице — бледность, но во взгляде — настойчивое, порой вызывающее выражение. Она постоянно переглядывалась с группой поддержки, сидящей в дальнем углу. Те обменивались записками, перешёптывались, будто решая нечто важное.
Самой громкой новостью заседания стал поступок отца мальчика — Алексея. Он внезапно подал ходатайство о прекращении уголовного дела. Объяснил это тем, что получил извинения от няни и простил её. Кроме того, Севинча передала семье 170 тысяч рублей — сумму, которую Алексей назвал «приемлемой компенсацией». Его супруга, Ольга, не произнесла ни слова — лишь сидела с опущенной головой, прижав руки к коленям.
— Я не питаю злобы. Она молодая, оступилась, расплатилась, — произнёс Алексей в сторону судьи, сжимая кулаки.
Но прокурор, энергичная женщина с холодным взглядом, отреагировала мгновенно: «Речь идёт о жизни ребёнка. Примирение не отменяет ответственности!» Её голос срывался от злости, и на минуту в зале повисла тишина.
Диаспора за кулисами: вмешательство или совпадение?
Среди наблюдателей поползли слухи: мол, на позицию Алексея оказали давление. Несколько «представителей диаспоры» — мужчины в безупречных костюмах — плотно общались с отцом ребенка до заседания. Один из них, широкоплечий человек с густой бородой, незаметно передал Алексею конверт. Вскоре после этого тот заметно посветлел в лице.
У Севинчи появился адвокат — маститый юрист, известный способностью улаживать сложнейшие дела. Он строил линию защиты вокруг идеи несчастного случая и тяжёлой судьбы обвиняемой. В его речи звучало сочувствие, но не покаяние: мол, Севинча не убийца, а лишь жертва собственных обстоятельств. В его голосе была отточенная риторика, а не живая боль.
Судья, пожилая и усталая женщина, выслушивала обе стороны, но её поведение вызывало вопросы: она то и дело обращала внимание на людей из диаспоры в первом ряду, сдерживала прокурора и уговаривала «не накалять страсти». Когда настал момент огласить приговор, зал замер.
Один год — и на свободу. Скандал, который не забудется
1 августа 2025 года судья зачитала вердикт: Севинча признана виновной в причинении см. по неосторожности и получает один год колонии-поселения. Однако время в СИЗО зачлось — и фактически наказание было уже отбыло. Затем прозвучало сухое: «Освободить из-под стражи прямо в зале суда».
Шок. В зале вспыхнул гул. Прокурор встала, лицо её пылало: «Вы хотите сказать, что теперь можно убить младенца, извиниться и уйти домой?» Но судья, не отводя взгляда от бумаг, стучала молотком, требуя тишины. Севинча впервые улыбнулась. Вышла из клетки, обняла адвоката и поспешно покинула зал — окружённая своими сторонниками, которые выглядели как люди, отпраздновавшие победу.
Ольга, мать, оставалась сидеть, словно окаменев. Алексей пытался её утешить, но она оттолкнула его и выбежала прочь. Диаспора же, не скрывая радости, громко переговаривалась, хохотала и похлопывала друг друга по плечам.
Как вы считаете, можно ли называть «случайностью» падение ребёнка, оставленного под присмотром нелегала?