Галина Александровна Иванова – об оккупации Калуги и жизни в военное время.
Большая часть ее жизни прошла в Обнинске, куда Галина приехала с
мужем после учебы в Пензенском политехническом институте в конце 1950-х. Много лет женщина проработала на атомной электростанции, воспитала детей, дождалась внуков. Но самые яркие, самые страшные, самые важные воспоминания Галины возвращают ее в Калугу, на улицах которой до сих пор оживает ее покалеченное войной детство.
В сумасшедшее время
5 декабря 1936 года по Калуге летела полуторка. Милиционеры, дежурившие
на улице Ленина, кинулись наперерез, но остановить ее не сумели: машина
затормозила только у роддома Хлюстинской больницы. В разгар оформления
протокола в вестибюле появилась медсестра, улыбнулась нарушителю:
– Александр Самохин? Поздравляю вас с дочкой.
– Как родилась в сумасшедшее время, так и вся жизнь прошла, – усмехается Галина Александровна.
В Калугу семья переехала из деревни Плетенёвка как раз накануне
рождения Гали. Через год, в 1937 году, ушел в булочную и сгинул без
вести мамин отец – дед Василий. Полвека спустя его реабилитируют
посмертно, но до той поры надо было еще дожить.
– Из-за ареста деда маму на работу нигде не брали. Хорошо, отец был
шофером и научил ее машину водить, она смогла устроиться водителем в
банк на улице Достоевского. Перед войной мы занимали комнату в бывшем
барском доме на этой же улице, где кроме нас еще пять семей проживало.
Там же в 1940-м родился мой брат Стасик. Ну а потом…
1941-й
Отца мобилизовали, и мама Александра Васильевна осталась с двумя детьми на руках. В ожидании третьего…
– Помню ужас непрекращающихся бомбежек, – рассказывает Галина
Александровна. – В нашем дворе от прежнего хозяина остался небольшой
погреб, во время налетов мы все ныряли туда. Однажды бомба угодила
совсем близко, один из осколков попал мне в руку. Все бегут, я кричу от
боли и страха, мама чем-то наскоро меня перевязала…
Вскоре бомбежки прекратились, и замерший город заняли фашисты. Пришли
они и в комнату Самохиных в доме на Достоевского. Семью, правда, не
выгнали. Александра Васильевна отгородила небольшой угол в кухне
занавесками, постелила что-то на полу и строго-настрого запретила детям
выходить, когда страшные «постояльцы» были дома.
– Я-то понимала все, а братишка только ходить научился – разве его
удержишь? – усмехается Галина Александровна. – К счастью, немцы его не
трогали – думаю, у самих дети были. Сунут иногда кусок хлеба, а то и
конфету – и он с «добычей» к нам идет. Жили-то впроголодь…
В один из дней немцы собрали всех жителей дома и погнали их на площадь.
Там, где до войны ребята играли в песочнице, они устроили показательную
казнь.
– Над площадью стоял стон, женщины рыдали. Немцы кричали на них, грозя
автоматами. Сколько живу, никогда этого не забуду, – прерывающимся
голосом рассказывает Галина Александровна.
После оккупации
Калуга стояла в руинах.
– С едой стало полегче, открылись какие-то магазины, – вспоминает
Галина Александровна. – Я в свои пять лет приходила к семи утра в
булочную на Дарвина, в восемь приезжала машина с хлебом. Запах стоял
невероятный – до сих пор помню! На карточки нам на семью давали
полбуханки хлеба, которые очень тяжело было донести до дома – так
хотелось откусить. Но я понимала: нельзя. Маме на работе выдавали рыбий
жир, она добавляла его нам во все, что варила. Ели, куда деваться. Ну а
когда пришла весна, вся трава была наша.
Потом появились грядки во дворе, мама завела поросенка – стало полегче.
В 1943-м Галя пошла в 57-ю железнодорожную школу.
– Первой учительницей была Ольга Николаевна Благовещенская, ученица
Циолковского, – воодушевленно вспоминает Галина Александровна. –
Преподаватель – золото, мне кажется, сейчас таких не бывает…
Предметы давались легко, учиться нравилось. Но однажды на пионерском
сборе с Гали Самохиной показательно сняли галстук: вожатая объявила, что
внучка врага народа не имеет права быть пионером. Домой девочка
возвращалась в слезах. И это тоже – воспоминание на всю жизнь…
После войны
Отец вернулся летом 1945-го. Вернулся совсем другим: после тяжелых
ранений стал нетерпимым, вспыльчивым и прожил совсем недолго. Лишь на
его похоронах семья узнала, что служил Александр Лаврентьевич под
началом Василия Сталина: три молчаливых человека в черных костюмах
привезли на прощание венок от именитого военачальника и передали вдове
конверт.
Александр Самохин оставил после себя семерых детей, поэтому основной
обязанностью старшей Гали было присматривать за ватагой сестер и
братьев. Мама Александра Васильевна продолжала трудиться шофером, другой работы для нее по-прежнему не было.
– Помню, она ездила в Горький получать новую машину. Бензина-то не
было, ездили на машинах, оборудованных специальными печками, – делится
Галина Александровна. – На заводе ей выдали дрова, но они быстро
закончились. Нужно было останавливаться, идти в лес, рубить дрова и
ехать дальше. Мы, дети, не задумывались об этом, радовались: мама
приехала.
Мама Галины Александровны подняла и воспитала всех семерых детей,
передав им в наследство свое упорство и трудолюбие – качества, которые
очень важны даже в самое мирное время.
…Окончив семилетку и получив паспорт, Галина устроилась на КЭМЗ. А в 17
лет напомнил о себе застрявший в руке осколок фашистской авиабомбы.
Хирург с интересом разглядывал извлеченную во время операции
металлическую пластинку с немецкими буквами. Кажется, война с ее
смертоносными артефактами осталась в прошлом – можно забыть. Но забыть о покалеченном войной детстве все равно не получится.
– Они даже детский театр разбомбили! Он был в районе нынешней площади
Победы и до войны мама водила меня туда на спектакль «Кот в сапогах», –
рассказывает Галина Александровна.
В ответ на удивленный вопрос: «Вы и это помните?» – удивляется сама:
– Как же не помнить! Мое сиденье было рядом с проходом, по которому
выходил на сцену сам Кот в сапогах, в шляпе, со шпагой, – хорош
необыкновенно!
Наталья ЛУГОВАЯ
Фото автора и из архива Галины Ивановой
Подписывайтесь на «КГВ» в Телеграме, ВКонтакте и Одноклассниках