Айртон Сенна остаётся одной из самых заметных фигур в истории Формулы-1. Его подход к гонкам отличался высокой требовательностью — прежде всего к себе. На трассе он действовал жёстко и решительно, но вне её старался держаться в стороне от лишнего шума. В перерывах между этапами Сенна не стремился к публичности, предпочитая уединение и привычный ритм: море, спорт, общение с близкими. Он рано понял, что постоянное напряжение требует периодической «перезагрузки», и старался находить для этого время, насколько позволял график.
Работа с машиной и командой всегда была для него приоритетом. Он тратил много времени на анализ данных, настройку болида, обсуждение тактики. Это не было исключением, скорее системой. Он хотел понимать всё, что может повлиять на результат, и не доверял делу, в котором сам не участвовал.
Сенна не гонялся «на удачу». Концентрация, стабильность, понимание трассы часто обеспечивали ему преимущество в условиях, когда другим не хватало хладнокровия. Он не стремился всем нравиться, и это не всегда воспринималось положительно. Но именно в этом была его сила: он делал то, что считал нужным, и не подстраивался.
Сенна не был идеальным. Но он точно был настоящим. И этого, кажется, оказалось достаточно, чтобы о нём помнили.
За пределами трассы он старался жить просто. Без лишней суеты, без показного блеска, к которому его статус вполне располагал. В перерывах между гонками не исчезал с радаров, а просто уходил в тень. Возвращался домой, к океану, к семье, к привычным вещам, которые помогали сохранить баланс. У него были свои ритуалы, занятия, круг людей, которому он доверял.
Что конкретно наполняло его дни вне Гран-при, как он отдыхал, чем интересовался — всё это тоже часть истории Сенны. Истории о человеке, который умел выигрывать не только за рулём.
Отдых между гонками
Для жителя Южной Америки, особенно из Бразилии, где тоска по родине – saudade – является неотъемлемой частью национального характера, существование в Европе становится настоящим испытанием. Тем более в такой дождливой и туманной стране, как Англия на протяжении большей части календарного года. Поэтому при малейшей возможности Айртон Сенна спешил на противоположную сторону земного шара, в райское местечко, которое он обустроил в заливе Ангра-дус-Рейс на береговой линии между Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу. Именно здесь, катаясь на водных лыжах или просто наслаждаясь плаванием, он набирался энергии после изматывающих гоночных сезонов. Это убежище стало его настоящим святилищем, где его окружали верные товарищи юности, для которых он оставался не знаменитым чемпионом, а обычным другом. Впрочем, он радушно встречал и тех коллег по спорту, кого считал достойными дружеского общения за пределами стерильной атмосферы паддока – например, итальянца Ивана Капелли или бельгийца Тьерри Бутсена. Хотя бы для поддержания связей с соперниками по мировому первенству.
Для Айртона Бразилия была родным домом в самом прямом смысле – там проживала его семья, там царила безграничная любовь отца Милтона и матери Нейде, которые испытывали смешанные эмоции страха и гордости, особенно на заре его карьеры, когда их сын был всего лишь молодым человеком, быстро повзрослевшим и отправившимся с юной супругой в далёкую Европу за успехом. Это напоминало путешествие в обратном направлении по сравнению с тем путём, который проделывали целые поколения, включая его прапрабабушек и прапрадедушек по материнской линии, за десятилетия до его рождения. От Нейде, имевшей итальянские корни, маленький Беко (домашнее имя Айртона) унаследовал фамилию Сенна: семья посчитала, что отцовская фамилия, хотя и более логичная для публичного использования, звучит менее благозвучно. Это семейное решение, как выяснилось впоследствии, оказалось весьма удачным.
В семье также были брат и сестра. Старшая сестра Вивиан не могла предположить, что спустя годы после трагической кончины брата ей придётся переживать всё заново, наблюдая за автоспортивной карьерой своего сына Бруно. Есть ещё младший брат Леонардо, который на шесть лет моложе Айртона и часто сопровождал его на Гран-при. Именно Вивиан и Леонардо продолжают поддерживать деятельность благотворительного фонда, учреждённого через несколько недель после смерти Сенны и управляющего средствами для помощи нуждающимся, особенно детям.
Однако отпуск Айртона в Ангра-дус-Рейс не всегда проходил безмятежно. В 1990 году по возвращении в Бразилию его поджидала не только семья, но и криминальная группировка, планировавшая похищение гонщика. Полиция Сан-Паулу пресекла замысел преступников на начальной стадии, но их намерения серьёзно повлияли на привычки Сенны и его родных. Так же, как и падение с гидроцикла несколько месяцев спустя в небольшой бухте рядом с домом Айртона: полученная черепно-мозговая травма потребовала наложения большего количества швов, чем обычно получают победители Гран-при.
Сенна находил умиротворение не только в Ангра-дус-Рейс. Часть времени он проводил в Европе, и ему требовалось место для восстановления после гонок и утомительных переездов. Одну из своих излюбленных резиденций Айртон организовал в Монако. Скромная квартира в одном из многочисленных домов с видом на Средиземное море. Там он, например, скрывался сразу после досадной ошибки на повороте Портье в 1988 году. Были и другие апартаменты, а также множество гостиничных номеров в различных европейских странах. Самым знаменитым из них стал тот, что мастерски описал итальянский журналист Джорджо Терруцци в произведении «Номер 200». Это был ковчег, затерянный в Эмилии-Романье, хранивший думы и переживания Айртона в последнюю ночь его существования.
В принципе, ночи он часто проводил в номерах, расположенных поблизости от тех, что резервировались для руководителей команд, но при отсутствии контрактных обязательств он охотно заменял их квартирами проверенных знакомых. До того момента, когда решил перебраться в Португалию – видимо, настало время сделать жизненный выбор и остаться рядом с возлюбленной. Речь идёт о вилле в Кинта-ду-Лагу, где Сенна жил с бразильской экс-моделью Адрианой Галистеу. Но этот временной период оказался чересчур коротким, чтобы можно было судить о том, куда он мог бы привести Айртона.
Техническое чутьё Айртона Сенны
Айртон Сенна с самого начала отличался не только талантом пилота, но и необычайной вовлечённостью в техническую сторону гонок. Он не просто ехал быстро, а досконально знал, почему машина едет именно так, и что нужно сделать, чтобы она ехала лучше.
Как и у любого гонщика, его понимание техники формировалось постепенно: через часы на трассе, ошибки, обсуждения с инженерами. Но в отличие от многих, Сенна очень быстро вышел за рамки стандартного пилотского восприятия. Он не боялся вникать в детали — стремился понять всё, что касалось болида. По словам Анджело Парриллы, его первого босса в картинге, Сенна буквально «слышал», где у неё что-то идёт не так.
Это чутьё не раз спасало его на трассе. Уже в дебютном сезоне он финишировал на «Спа» с убитым сцеплением и стертыми тормозами. А спустя год на той же трассе выиграл гонку, несмотря на внезапную поломку турбины. Он доверял не приборам, а себе. И часто оказывался прав. Например, в Имоле в 1985 году бортовой компьютер ошибся в расчётах топлива, и Сенна проиграл возможную победу, но такие истории только усиливали его стремление полагаться на собственный опыт.
Сенна рано понял: без доверия со стороны инженеров в «Формуле-1» делать нечего. Он умел выстраивать эти отношения — с тем же Жераром Дюкаружем в Lotus или Джорджо Асканелли в McLaren. Технические детали, настройки, изменения — он обсуждал всё на равных. И часто его советы были точнее, чем данные с телеметрии.
Он прошёл через период, когда «Формула-1» резко менялась. Начинал с машин, построенных по старым принципам, а спустя несколько лет управлял болидами с турбонаддувом, экспериментальной аэродинамикой и ранней электроникой. Сенна скептически относился к росту роли компьютеров в пилотировании, например, к системе fly-by-wire, заменившей традиционную связь педали газа с двигателем. Он был уверен: гонщикам нужны ощущения, а не посредники.
Техническое развитие для него не ограничивалось только машиной. Сенна дотошно изучал и трассы: часто пешком, как это когда-то делал Фанхио. Он запоминал каждую кочку, каждую зону безопасности, и использовал эти знания в гонке. В Аделаиде, например, вылетел с трассы, но точно знал, куда и как вернуться, чтобы сохранить позицию.
Управление машиной — это лишь часть профессии. Другая важная часть — общение с руководством. И здесь у Сенны нередко возникали конфликты. С Питером Гетином в Toleman, с Питером Уорром в Lotus, с Роном Деннисом в McLaren и с представителями Honda в конце их сотрудничества. Он знал себе цену и не стеснялся говорить напрямую. Не всегда дипломатично, но всегда по делу.
Последний сезон в Williams оказался самым сложным. Сенна открыто говорил о проблемах с кокпитом FW16: ему было тесно, некомфортно, он не чувствовал машину. Команда пыталась это исправить, но времени оказалось слишком мало.
Скорее всего, он бы и это победил. Но проверить этого мы уже не сможем.