После падения Константинополя у многих русских людей возник и окончательно сложился взгляд на Русь как на хранительницу истинного, неповрежденного православия, как на наследницу павшей Византии и других православных царств, как на «третий Рим»; на московского великого князя – как на прямого потомка и законного наследника бывших греческих императоров. С другой стороны, и греческий мир стал смотреть на Москву как на свою освободительницу от турецкого ига.
Связывая все свои надежды с Севером и опираясь на его политическое и экономическое могущество, православный Восток стремился по мере своих возможностей содействовать укреплению Московской Руси как великой христианской державы.
В это время многие почитаемые святыни Византии стали переходить на Русь. Известное сказание повествует о чудесном перенесение по воздуху Тихвинской иконы Богоматери. Список Цареградской иконы был принесен преподобным Евфросином в Спасо-Елеазаровский монастырь незадолго до падения Константинополя. Со Святой Горы Афон в Москву торжественно доставили список Иверской иконы Божией Матери.
В Московское княжество стали «уходить» и святые мощи как в достойное и безопасное для себя убежище. Важным событием для обеих сторон стало принесение в Москву чудотворной главы святителя Григория Богослова и главы святителя Иоанна Златоуста, а также части Древа Животворящего Креста Господня.
Началось это движение еще во второй половине XVI века, но его апогей пришелся на время правления царя-грекофила Алексея Михайловича и патриарха-грекофила Никона с 1645 по 1676 год.
В октябре 1653 года в Москву из Константинополя, от Иерусалимского протосинкела[1] Гавриила, была доставлена чудотворная Влахернская икона Богоматери, вместе с которой находилась и свидетельствованная грамота Константинопольского патриарха и Синода. Это первое документальное свидетельство о Влахернской иконе. Недавно в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) профессором Борисом Фонкичем были обнаружены и исследованы подлинные греческие грамоты. В грамоте, удостоверяющей подлинность константинопольской иконы и адресованной всем «благочестивым царям и патриархам, митрополитам и архиепископам и епископам, господам и наместникам, и всем благочестивым христианам»[2], протосинкел Гавриил сообщал, что им была послана царю с Димитрием Евстафьевым Влахернская икона Богоматери, которая была прежде владычицей и защитницей Константинополя, а теперь должна стать «заступницей и покровительницей царя и всех его подданных, владычицей Великой России»[3].
Здесь надо отметить, что, очевидно, не без участия влиятельных лиц Константинопольского Патриархата в Москву была прислана Влахернская икона Божией Матери. Известно, что за право приобрести святую реликвию и отправить ее к царю Алексею Михайловичу шла борьба между восточными иерархами.
Как и Иверский образ, Влахернская икона Божией Матери стала одной из самых почитаемых святынь. История иконы много раз привлекала внимание исследователей. В последнее время ее рассматривают без какой-либо аргументации, как своего рода апофеоз перемещения в Россию восточнохристианских реликвий. Однако о стремлении царя и Патриарха приобрести именно эту святыню документы молчат. Существует предание, которое пока не находит подтверждения в источниках, что в 1653 году ко двору Алексея Михайловича доставили еще одну Влахернскую икону Божией Матери.
Знаменитая икона, не раз спасавшая царственный град Константинополь, была встречена в Москве с великим почетом и торжеством. Как пишет Ирина Соколова: «Благодаря записям ХVII века о царских выходах, изданных П. Строевым, мы можем назвать точную дату встречи иконы царем Алексеем Михайловичем. Под 7162 годом (1653) в октябре читаем: "Октября в 16 день встречал Государь образ Пречистыя Богородицы Одигитрия, что принесен из Грек, из Лахернской церкви". На следующий день упоминается о торжественной службе в Успенском соборе в честь этой иконы»[4].
На третий день, 18 октября, по случаю принесения в Москву чудотворного образа во дворце было большое торжество. «Праздновал Государь принесение чудотворной иконы Пресвятыя Богородицы. И того дни ел у Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руси святейший Никон патриарх Московский и всея Руссии, а стол был на передней палате, а у стола велел Государь быть боярам и окольничим всем без мест»[5].
Диакон Павел Алеппский также писал о ее обретении: «Когда мы там (в Константинополе. – Прим. ред.) были, явилась в подворье Воскресения (Иерусалимском. – Прим. ред.) одна вдова и подарила настоятелю икону Владычицы, известную под именем Влахернской. Это та самая икона, которую некогда патриарх обносил кругом стен города, причем она обратила в позорное бегство напавших на него врагов. Женщина рассказала, что нашла ее в стене своего дома с горящей перед ней лампадой. Мы были тогда в отсутствии в Ени-Кёе. Прибыв в праздник Рождества по приглашению патриарха на то подворье, мы услышали рассказ об этой святой иконе, увидели ее и приложились к ней. Она не нарисована красками, но как будто телесная или изображенная мастикой, ибо части ее тела сильно выступают с поверхности доски, к большому удивлению смотрящего. Наш владыка патриарх употреблял все старания, предлагая много червонцев, чтобы получить ее от упомянутого настоятеля, но напрасно. Впоследствии игумен послал ее с одним купцом царю московскому, который принял ее наилучшим образом и всю обделал серебром, золотом и драгоценными каменьями, взял ее с собой на войну и теперь, при возвращении, вез перед собой. Мы видели ее много раз впоследствии и прикладывались к ней. Кроме лика и рук Владычицы и Господа, ничего из нее не видно: все остальное покрыто золотом. Она как будто воплощенная. Царь взамен ее послал тому игумену 800 динаров кроме того, что дал человеку, который ее доставил, поэтому-то игумен и не отдал нам иконы»[6].
Представив изначальный вид иконы, изображенный в словах диакона Павла Алеппского, легко понять и производимое ею впечатление. Возможно, во Влахернском образе Богоматери отразилась еще одна древняя традиция, связанная с техникой изготовления подобных икон. В свидетельствованной грамоте было сказано, что она была сделана «смешением от святых мощей и от иного многого благоуханного состава», поэтому изображение ее может представлять собой своеобразный мощевик.
«Покровительница греческих императоров» сразу же становится одной из значимых святынь Московского государства, включается в церемониальный царский обиход и литургическую практику кремлевского Успенского собора. Как сообщает диакон Павел Алеппский, икона была украшена драгоценным окладом и поставлена на жертвеннике Успенского собора. Это, по-видимому, тот оклад, который зафиксирован в описи Успенского собора 1701 года, – выполненный из чеканного золота, украшенный большим количеством драгоценных камней и жемчуга и золотыми пластинками с текстом.
Поскольку одним из важнейших эпизодов истории иконы является рассказ о ее чудесной помощи при спасении Константинополя от вражеской осады, то в 1655–1658 годах, при патриархе Никоне, в память об этом событии в Успенском соборе Кремля входит в обычай ежегодно в пятую субботу Великого поста (когда вспоминается это чудо и читается написанный в его воспоминание Акафист Богоматери) ставить в центре храма «меж амвона и царских дверей» Влахернский образ Богородицы и перед ним совершать молитвенные песнопения с чтением Великого акафиста.
В два часа ночи раздавался благовест и начинали читать полунощницу. По окончании Шестопсалмия протодиакон возглашал «Бог Господь и явися нам», певчие пели на клиросах «Повеленное тайно прием». Отверзались Царские врата, выходили протоиерей с братией и становились перед аналоем, на котором поставлена была святая икона Влахернская. Протоиерей раздавал братии свечи, и певчие пели «Взбранной воеводе победительная» трижды протяжно. Потом протоиерей, взяв от протодиакона кадильницу, кадил святую икону Богородицы, алтарь, братию и всю церковь. По каждении он начинал читать акафист: «Ангел предстатель с небесе послан бысть рещи Богородице: радуйся…» В конце богослужения диакон читал синаксарий, а протодиакон и братия в это время прикладывались к святой иконе и входили в алтарь, после чего очередной священник с протодиаконом кончали утреню[7]. Традиция продолжалась и во второй половине ХVIII века.
Важное место отводилось Влахернской иконе и в праздновании Новолетия. Это связано с представлением об особом покровительстве, которое бывшая святыня греческого царства станет теперь оказывать царю московскому и всему Русскому государству. Согласно чиновникам Успенского собора, в первый день нового года (1 сентября) Влахернский образ Богоматери занимал одно из центральных мест в храме, на аналое «против Владимирской Богородицы».
В «Книге записи ежедневных служб, совершавшихся в Успенском соборе, и об особых службах и крестных ходах 1666–1743 гг.» Влахернская икона уступает по числу упоминаний о ее участии в богослужениях только Петровской иконе (авторство которой предание приписывает митрополиту Петру). Кроме вышеупомянутых праздничных молений, Влахернская икона участвовала в крестном ходе на Покров к Покровскому собору на Рву. И на Богоявление во главе шествия на Иордань также несли Влахернскую икону, а во время водосвятия ее возлагали на аналое вместе с иконой Московских святителей. На почитаемый москвичами праздник Трех святителей икону помещали рядом с мощами Иоанна Златоуста, Василия Великого и Григория Богослова. Влахернский образ выносили и на водоосвящение 1 августа в день Происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня. Особо почитаемая икона участвовала в знаменитом «шествии на осляти» – крестном ходе в праздник Входа Господня в Иерусалим, устраивавшемся в Москве в XVI–XVII веках.
Важной ролью, отводимой преданием Влахернской иконе как заступнице против вражеских нашествий и покровительнице воинства, объясняется тот факт, что сразу же после прибытия образа в столицу царь Алексей Михайлович взял его на войну, а по возвращении «вез перед собою», как свидетельствует диакон Павел Алеппский. Он же, описывая позднее проводы царя в Смоленский поход, отмечает, что Влахернскую икону ставят напротив царя в санях.
В 1674 году, через двадцать лет после появления иконы в Москве, она «чинилась» по указанию царя Алексея Михайловича иконописцами Оружейной палаты Симоном Ушаковым и Никитой Павловцем. При этом была укреплена очень ветхая доска подведением новой, кипарисной.
В 1783 году Влахернская икона Богоматери еще упоминается среди главных святынь храма и находится по-прежнему «в алтаре за жертвенником», но в начале XIX века она уже не пользуется такой славой. Поэтому в 1812 году при нашествии Наполеона остается в соборе и претерпевает многие кощунства. После изгнания неприятеля образ нашли в соборе сильно поврежденным, после чего он был врезан в новую кипарисную доску и украшен серебряной ризой.
Во время этой «чинки» на иконе сделали новые греческие надписи: «Госпожа обители Влахернской» и «Многоценное сокровище», а также русскую – о поновлении: «+AWГI (1813) года августа (1) дня обновлен сей образ». Они сохранялись на иконе до ХХ века. Во время последнего ее воссоздания, проведенного в Реставрационном центре имени академика И. Э. Грабаря (ВХНРЦ), реставратором Л. А. Дунаевым на иконе была раскрыта подлинная греческая надпись: MPθΥ H ΘEOCKE-ПACTOC. Ирина Соколова поясняет, что это очень редкий эпитет, подобная надпись была на свинцовой печати Трапезундского монастыря XIII века. Она сопровождает изображение в рост Богоматери Оранты и переводится «Богом хранимая» или «Богохранимая».
Тут возникает вопрос к искусствоведам, касающийся истинного названия московской иконы. С XVII века она именуется Влахернской. Хотя, как правило, именование «Влахернская» принято относить к изображению Богоматери Оранты, написанной в рост с молитвенно поднятыми руками. В то же время из указаний историков и рассказов паломников известно, что одной из главных святынь Влахернского храма была икона Одигитрии. С переходом императоров на жительство во Влахернский дворец в XIII веке и превращением Влахернского храма в главный монастырь Византии «само название Одигитрии, – пишет Н. П. Кондаков, – могло замениться Влахернскою, тем более что судьбы икон после латинского взятия становятся смутны, и требовалось, может быть, прикрыть переменою имени перемену иконы»[8].
Став топонимом, эпитет «Влахернская» мог прилагаться к разным иконам, почитаемым в этом святилище, и название иконы из Успенского собора в Москве должно указывать на местонахождение ее древнего оригинала.
«Когда же могла быть создана икона Богоматери Влахернской из Успенского собора? – задается вопросом Ирина Соколова и сама отвечает. – Материальные данные – свидетельство о серьезной чинке иконы с дублированием доски в 1674 году – говорят о ее древности уже к моменту привоза на Русь. Об этом же свидетельствуют иконография, техника и эпиграфические данные иконы, указывающие на XII–XIII века. В легенде об иконе конкретный рассказ о ней начинается лишь после событий 1453 года. Можно предположить, что именно тогда, во второй половине ХV века, возникла потребность воссоздать какую-то святыню, связанную с Влахернским храмом. Не исключено также, что на старой основе был реконструирован сильно поврежденный в перипетиях турецкого завоевания древний памятник и редкая надпись воспроизводит его первоначальное название»[9]. Но это только предположение ученых, и сейчас мы вряд ли узнаем истину. Хотя это нисколько не умаляет нашего благоговения перед чудотворной святыней.
Теперь вернемся к удивительному повествованию о судьбе Влахернской иконы Богоматери в России и скажем, что в течение XIX – начале ХХ века икона находилась в Петропавловском приделе Успенского собора, где ее поместили над ракой святителя Феогноста, однако продолжали выносить на крестные ходы.
В ХХ столетии в «Сказании о Влахернской иконе Богородицы», написанном неизвестным автором в первые годы начавшихся гонений на веру, рассказывается история иконы в это тяжелое время.
«В большом Успенском (первопрестольном в России) храме святая чудотворная икона пребывала всего 266 лет – с 1653 по 1919 год. Благочестивые москвичи неоднократно принимали святую икону в своих домах, перевозя в особой карете. 1 октября 1919 года причт отправился в дом одного благочестивого московского жителя для совершения моления пред чудотворною иконою и должен был вернуться в 19 часов вечера, чтобы поставить икону на свое место в Успенском соборе. Они опоздали на полчаса и, вернувшись в 19.30, нашли ворота Кремля закрытыми. Храм Успенский и прочие храмы в Кремле были закрыты на многие годы. Литургия в день Покрова Божией Матери в 1919 году оказалась в Успенском соборе последней.
Таким образом, Сама Пресвятая Владычица не благоволила возвратиться на прежнее местопребывание, избрав новое – храм Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня на Воздвиженке. В этот храм были привезены и другие святыни из Успенского собора: Честный Гвоздь, один из четырех, коими было пригвождено Пречистое Тело Спасителя на Кресте на Голгофе, Крест Господа (осмиконечный, с частицей Животворящего Креста Господня, частицей Ризы Господней, частицей святого Хитона, по преданию, истканного Самой Пречистой Богородицей) и Пояс Богоматери. Два раза в неделю перед святынями совершалась торжественная служба: по воскресеньям Литургия, а по четвергам всенощная с чтением акафиста Страстям Господним. Последняя Литургия была совершена в воскресенье, 15 декабря, когда остававшиеся на свободе иереи вместе со своими избранными духовными чадами были присоединены ко многим исповедникам веры, в течение трех лет переходившим из храма Воздвижения и немногих других оставшихся православных храмов в тюрьмы, изгонявшимся и умиравшим за Имя Христа»[10].
Икона покинула храм месяца через два после последней службы в нем: ее изъяли без ведома верующих и поместили на прежнее место, в Успенский собор, ставший музеем, недоступным для народа. Месяца через три за ней последовали и остальные святыни.
[1] Протосинкел – управляющий церковными делами. и
[2] Грамота Иерусалимского протосинкела Гавриила царю Алексею Михайловичу // Греческо-русские связи середины XVI – нач. XVIII вв.: греческие документы Московских хранилищ / Сост. Б. Л. Фонкич. М., 1991.С. 48.
[3] Там же.
[4] Повседневных дворцовых времени государей и великих князей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича записок. Часть вторая. М., 1769. С. 196.
[5] Там же.
[6] Павел Аллепский, архидиак. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века: Описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. М., 2005. С. 274.
[7] См. Левшин А. Г. Историческое описание первопрестольного в России храма, Московского большого Успенского собора. М., 1783. С. 144–145.
[8] Кондаков Н. П. Иконография Богоматери. 1998. Т. 2. С. 185.
[9]Соколова И. Икона «Богоматерь Влахернская» из Успенского собора Московского Кремля // Мир Божий. № 1 (4). 1999. С. 22.
[10] Сказание о Влахернской иконе Богородицы // Мир Божий. № 1 (4). 1999. С. 29.