Глава 1. Явление учителя
Все имена и события выдуманы автором, совпадения случайны.
Впереди играли в морской бой в телефонах, сзади слушали музыку, справа доводили плохо понимающего по-русски мальчика из Киргизии, а слева официальный отличник, весёлый заводила класса, откупорив стержень шариковой ручки сосредоточенно покрывал себя, тетрадку и парту перед собой красными чернилами. Пара девочек, изображая пристальное внимание, конспектировали самозабвенную речь учителя про вторую Пуническую войну. Во всех розетках кабинета торчали зарядники сотовых, а у кого-то, сквозь неплотно прилегающие наушники пробивался Моргенштерн. В общем, рутина. Обычный урок истории.
Неожиданно дверь открылась, пропуская завуча по УВР, а с ним какого-то типа средних лет в желтых штанах, гавайской рубашке и с приклеенной «американской» улыбкой на тонких губах. Видно было, что улыбаться является частью его профессии, об этом говорили мимические морщины на его круглом лице с бегающими глазками. В руках тип держал странного вида девайс, который с равным успехом мог быть и навороченным телефоном с дополнительными функциями мини-холодильника и утюга и бомбой из голливудского боевика, которой записные злодеи неудачно пытаются подорвать главного героя, но лишь разносят половину города и себя заодно.
В момент открывания двери произошло чудо. Шум, постоянно висящий в классе, подобно морскому прибою, стих, телефоны спрятались, и даже измазанный чернилами ученик стал выглядеть чистым. Вылетевший к учительскому столу комок бумаги был аккуратным ударом ноги учителя отправлен под стол. Все поднялись, изобразив на лицах вежливое внимание.
Дети, - пробасила завуч. – Я представляю вам вашего нового учителя истории Марлена… эээ
Кирилловича, - с готовностью отозвался круглолицый.
А Павел Юрьевич! - с величайшим волнением на лице воскликнула одна из девочек в очках, та, что записывала особенно тщательно.
А Павел Юрьевич будет преподавать в других классах и, если что, помогать Марлену эээ
Кирилловичу, - уже с меньшим энтузиазмом сказал тип в гавайской рубашке.
Да. Я надеюсь, что вам понравится новый учитель. Это очень интересный и знающий человек. Который отнесётся со всей
ответственностью к вашему обучению… Ну что же, оставляю вас…
И завуч вышла, оставив двух озадаченных мужчин и не менее озадаченный 5 Б класс. Некоторое время в кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как на первом этаже учитель ОБЖ кричит на учеников и бьет чем-то тяжелым по столу. Дети сели. Павел Юрьевич, уязвлённый до глубины души, сделал приглашающий жест. Марлен Кириллович встал за учительским столом и взял в руки учебник. По тому, как он его взял и с каким интересом стал изучать содержимое, и Павел, и ученики поняли, что он видит его впервые в жизни. Человек в гавайской рубашке положил учебник на стол, рядом пристроил свой девайс, взглянул на всех затравленными глазами, произнёс что-то типа «мнээээ…» и затих.
По классу прокатилось тихое хихиканье.
Павел Юрьевич почесал макушку и спросил.
Послушайте, как вас там, вы вообще кто?
Марлен Кириллович насупился и нехотя сказал.
Видите ли, я не учитель.
Мы уже поняли, - сказали с первой парты.
Я журналист….
История первая. Здравствуйте, я журналист, дайте мне бумажки лист.
Всё детство Марлен считал, что журналист – профессия уважаемая и героическая. Ему представлялся образ правдолюбца, который проводит расследования, идёт с экспедициями в неизведанные места, узнаёт страшные тайны, интервьюирует знаменитостей. Вместе с пожарными он в горящем здании, вместе с военными в зоне боевых действий. А ещё журналисту – почёт и уважение, ведь он открывает людям глаза на происходящее и несёт свет истины в массы.
Наверное, если бы кто-то в родне Марлена работал в этой профессии, он бы разубедил юного романтика. Но его родители были служащими, инженерами на предприятии, которое, как в песне Визбора «делало ракеты», и к газетному слову относились с уважением и пиететом.
Первое разочарование настигло Марлена на журфаке, куда он поступил аж с третьего раза по причине удачливости и вовремя сделанного звонка отца своему однокласснику, который в то время был заместителем декана данного учебного заведения. Между первым и последующими поступлениями его призвали, причём весьма для него удачно – во взвод обслуживания полиграфических работ в армейскую многотиражку. В свободное от возни с устаревшими печатными машинами время, Марлен маршировал, пулял одиночными на стрельбище, красил заборы, белил деревья и чистил коллекторы. Через год он навострился писать заметки в газету и даже придумал себе псевдоним Антон Правдин. Пришлось даже пострадать за свою работу, когда после обличительной статьи про неудачные стрельбы два сержанта по-тихому отмутузили его на заднем дворе типографии.
Придя на первый курс журфака он ещё искренне считал, что то, что случилось с ним в многотиражке – армейская частность. Пока не услышал слова преподавателя. «Забудьте свое мнение. Его у вас нет. Ваше мнение – это позиция редакции». Дальше пошло по нарастающей. На третьем курсе он зацепился в глянцевом журнале, где ему удалось сделать несколько интервью со знаменитостями шоу-бизнеса. Знаменитости оказались в основном капризными, вздорными, не очень умными и, самое главное, абсолютно не уважали ни статус Марлена, ни то, чем он занимается.
Затем посыпались многочисленные заказы. Марлен писал про туристические туры, в которых никогда не бывал; про сыр, колбасу, зубную пасту, средство от перхоти, чай, котиков, собачек, модельную стрижку. Статьи были рекламными, и заказчики временами страшно ругались и поносили Марлена; иные тексты приходилось переписывать по семь-восемь раз.
А ещё Марлен отчаянно заводил знакомства, прекрасно понимая, что ему нужно где-то зацепиться. Эти знакомства приводили его часто в самые неожиданные места. Он шпаклевал многоэтажки вместе с промышленными альпинистами, спускался в подземные тоннели вместе с диггерами, и даже получил затупленным мечом по голове от реконструктора во время праздника «железный град».
В конце концов, после окончания института он очутился в большом уважаемом холдинге, который выпускал до десятка различных изданий. Здесь его постигло второе разочарование.
Он всегда считал, что журналисты – это дружный коллектив единомышленников, но столкнулся с ровно противоположным явлением. Там, где преобладали мужчины, работать еще было можно, но в коллективах с преобладанием женщин шла жёсткая конкурентная борьба со сплетнями, подсиживанием, взаимными обвинениями, интригами. Мужские интриги просты и незамысловаты, к тому же они часто (но не всегда) разрешимы с помощью совместного распития алкогольных напитков. Женские же нивелировке не поддаются; женщины вкладывают в них душу и просто живут ими месяцами, а то и годами. Интриги в женском исполнении в чём-то похожи на кровную месть: никто уже не знает, с чего все началось, но прекратить войну невозможно.
Всё бы ничего, но с определенного времени Марлена начали преследовать неудачи. Сначала он с фотографом приехал на интервью к известному в прежнем рок-музыканту. Издательство экономило на штатных сотрудниках, и фотограф, Ольга, была фрилансером. Сессии она делала неплохие, но сама была весьма странной, причем настолько, что даже на причуды женской логики списать не получалось. Марлен ее откровенно побаивался. Они с Ольгой извелись у закрытой двери, телефон не отвечал, как вдруг из лифта вывалился натуральный бомж, одетый в тряпье и звенящий бутылками в объемистых сумках. С некоторым содроганием Марлен узнал героя своего интервью. Герой об интервью напрочь забыл и решил немного расслабиться, накупив целую батарею разнокалиберной выпивки. Увидев людей, все вспомнил и принялся бить земные поклоны, тыкаясь лысеющей головой в грязный бетонный пол. Марлен и Ольга в четыре руки заволокли его в квартиру и ужаснулись, увидев, что там творится. Дальше пошло разделение полномочий: Марлен начал выносить мусор и выгребать отовсюду пустую стеклянную тару, а Ольга пинками погнала рок-звезду в ванну, где отмывала душем, как слона после африканской саванны. Часа через два относительный порядок был наведен, а место расчищено. Единственной приличной одеждой оказался концертный костюм героя, правда без рубашки. Малость пришедшая в себя звезда пробурчала волшебные слова «сойдет и так», и напялила брюки с пиджаком на голое тело. Все это время, не раз и не два, интервьюер шаловливой рукой пытался пробраться к сумкам, но был бит бдительным фотографом. Однако и на старуху бывает проруха. Пока Ольгу отвлек звонок дочери, а Марлен настраивал свою аппаратуру, герой стремительно, как гремучая змея, выдернул бутылку «Чёрной лошади» и высадил добрую половину одним мощным глотком. После чего осел на стул и напрочь перестал реагировать на внешние раздражители, на любые вопросы только бессмысленно улыбаясь и время от времени почесывая волосатую грудь под пиджаком.
В другой раз его погнали к солисту Алёше, отколовшемуся от известного молодежного дуэта, Алёша и Жека. Рубрика, в которую предполагалось написать статью, называлась «Хобби». Предполагалось, что музыкант имеет какое-то хобби, и молодой, инициативный и дурной на всю голову пресс-секретарь Алёши, придумал, что тот собирает марки. Даже притащил несколько альбомов с марками от собственной бабушки для достоверности. Возможно, хотя не наверняка, он обговорил это с героем интервью. Но звёзды и в этот раз сошлись неблагоприятно для Марлена. Алёша пришел на запись в полном неадеквате, слово «марки» вызвало у него лишь приступ безудержного хохота. Взяв альбом и с интересом пролистав его, он увидел изображение панды и начал плакать о судьбе исчезающих медведей, размазывая слёзы по толстым щекам. Затем, взглянув в окно, он не обнаружил на месте своей машины, и своротив камеру со штатива, накинулся на собственного пресс-секретаря, крича и обвиняя его в угоне. Забился в руках озлобленного Марлена, растерянного пресс-секретаря и мрачной, как бухгалтер в день выдачи зарплаты Ольги, бормоча бессвязные фразы и поминутно поминая какого-то Петю. Отпущенный, стал совершать бессмысленные движения руками, сидя на полу и глядя в пространство. Ольга наклонилась над ним, глянула в зрачки и, махнув рукой, стала упаковывать камеру в сумку.
В следующем провале, что греха таить, Марлен был виноват сам. Оглушенный неудачами, он элементарно напился в баре холдинга и проспал время очередного интервью, в то время, как звезда – одна из бывших «рублёвских жён», пробующая себя на ниве писательского труда, уже провела три с половиной часа у визажиста, стилиста и прочих творцов чарующей красоты для глянцевых журналов. Услышав, что журналист только поднял голову от подушки, звезда визгливым матом потребовала позвать начальство и отстранить негодяя от работы. На интервью поехал другой сотрудник, взяв с собой безотказную Ольгу, которая на прощание, только сочувственно пожала плечами.
Редактор как коршун на цыплёнка напал на Марлена, когда тот судорожно набирал статью о чудесных свойствах биологических добавок. Помещение редакции выглядело как филиал ада на земле: висящие под высоким потолком в клубах табачного дыма алюминиевые колпаки мощных ламп освещали лабиринт перегородок, в каждой из которых, склоняясь за компьютерными столиками копошились сотрудники. Прохаживаясь по узким коридорчикам между клетушками, зорко наблюдали за этим добровольным рабством специальные менеджеры. Вяло грызлись бильд-редакторы, перебирая фотоснимки на мониторе, кто-то звонил и уговаривал дать рекламу, кто-то объяснял фотографу как доехать до клиента. Приход и уход сотрудника фиксировался пропуском-картой, и даже просто попить кофе в кафе напротив теперь было проблематично: система засчитывала штраф и автоматически снижала зарплату.
Редактор привёл Марлена в свой стеклянный стакан, который, как небоскрёб среди частных домиков возвышался в центре лабиринта.
Марлен, мне это надоело! – начал он с явного наезда. – Тобой многие недовольны.
Кто мной недоволен, Дар? – фыркнул Марлен? – Сваровская? – Так она три раза меняла время интервью, я и не ожидал, что в четвёртый раз она согласится
Я не про неё?
Про Алёшу? Ну так это вообще тяжелый случай…
Не мне тебе напоминать, что настоящий журналист сделает хороший текст из любого материала. У тебя же три прокола за один месяц. Три.
И?
Одна возможность реабилитироваться. Нет – снижаю зарплату и перестаю закрывать глаза на то, что ты сливаешь новости в Газет-ТВ под псевдонимом «Маркин», меняя местами абзацы.
Поклёп.
То есть Свете показалось.
И Свете, и Гале, и особенно Наталье.
Со своими женщинами сам разбирайся.
Моими????
Ну, чтобы так тебя ненавидеть, нужны веские обоснования. И я подозреваю, что они у них есть. Короче, у тебя один шанс.
Вроде того шанса, когда ты меня запихнул в сорокаградусный мороз в новгородские болота с поисковиками осушать воронки и искать документы особого отдела? Это когда нас еще полиция искала?
Нет, не совсем.
Дай, догадаюсь. Это как тогда, когда ты отправил меня писать про туристический бизнес на черноморском побережье и на город сель сошёл?
Ну что ты такой злопамятный?
Просто знаю, что случается, когда ты так говоришь. А, я понял! Это как когда ты меня отправил в Нерюнгри и не дал командировочных, а там были ветры и три недели аэропорт не работал. И мне пришлось…
Не ветры, а ветра. Ветры бывают по другому поводу. Да, тебе пришлось три недели прожить у местного посткора (постоянный корреспондент, авт.) нашего издательства. Да так успешно, что она тебя уже полгода найти пытается по всем каналам. Я уже боюсь предположить, с какой целью.
Давай по делу. Я так понимаю, что ты все равно не отстанешь.
Отстану, если тебе все равно, сколько ты получишь за этот месяц. И за следующий.
Ну?
Сейчас идёт борьба между родителями, которые утверждают, что школа стала ужасной, и учительским кланом, что во всех бедах обвиняет родителей, воспитание детей и позицию государства, которое вроде как превратило учителей в обслуживающий персонал. Особое мнение у министерства образования, которое напирает на недостаточный уровень профессионализма у учителей. Плюс прецеденты со всяческими там стрелками, когда вроде как благополучные дети расстреливают преподавательский состав и своих одноклассников до кучи.
И что?
Наша позиция - родительская, мы это и не скрываем. Но найти учителя, который ее поддержит – трудно. Придумать – не проблема, однако это будет недостоверно. Есть материалы от молодых учителей, но тут нужен человек практичный и циничный. Ведь гораздо интереснее внедриться в систему изнутри, чтобы потом её полностью вскрыть. Я знаю, Марлен, что у тебя много разных талантов. Только ты сможешь хотя бы пару месяцев изображать из себя учителя, и за это время внимательно посмотреть и изучить обстановку. Возможно, привлечь на свою сторону детей, заручиться их мнением. И подготовить убойный материал против этих тёток, которые талдычат по тридцать лет одно и то же, бьют указкой по пальцам и считают себя богинями, а школу храмом.
Как я туда попаду? У меня нет педагогического образования! - А оно вообще нужно? В педагогическом не учат, а занимаются профанацией. Взял учебник и веди по нему. А насчет документов не переживай, у меня есть подвязки в Минобре. Если все получится, обещаю тебе первые полосы, сохранение зарплаты за все месяцы. И премию. А о косяках вообще можешь забыть. Готов?
История вторая. Я ваш новый учитель, обучать вас пришёл…
Возмущённый Павел Юрьевич обнаружил, что часов у него убавилось, но при этом Серафима Юрьевна попросила «помочь новому коллеге». Помогать предполагалось бесплатно.
Пробормотав «Летела ракета, упала в болото, какая зарплата – такая работа», лишившийся часов историк в образовавшееся «окно» отправился к Флоре Наумовне, которая считалась записной красавицей школы и носила прозвище «шпилька».
Флора Наумовна преподавала робототехнику. Ее кабинет заполняли большие и малые поделки, которые благодаря моторчикам жужжали, ползали, катились и совершали разнообразные движения, управляемые учениками дистанционно. Изучению робототехники в кабинете, несомненно, помогали кулер, холодильник, микроволновая печь и небольшое трюмо со столиком, за которым Флора Наумовна как раз завершала свой боевой раскрас.
Куда-то собрались, - поинтересовался Павел?
Хочу сфотографироваться со змеями, - сообщила Флора. – Можно бы, конечно, собрать наш серпентарий, но я подумала, что на природе это будет более атмосферно, чем в стенах школы. Флора Наумовна без ложного стеснения называла себя ведьмой. Однажды Павел Юрьевич пожаловался ей на девятый класс. На следующий день девятый класс вёл себя чрезвычайно тихо. - Вы с ними поговорили? – с чувством искренней благодарности спросил ее Павел Юрьевич Флора пожала плечами.
Поговорила? Зачем? Я их просто прокляла. Зато они теперь как шёлковые.
Как-то зам по безопасности наговорил ей гадостей. На следующий день ему на ногу упал шкаф, еще через день прямо над его лысой головой лопнула и посыпалась осколками вниз лампочка. Потом потерялся ключ от кабинета, перестал включаться компьютер, а в конце недели заявились коллекторы, как потом оказалось, перепутав его с однофамильцем. Через месяц зам по безопасности уволился.
Связываться с ней боялись и взрослые, и дети. Зато и любили чрезвычайно сильно. Её класс был самым бандитским и одновременно одним из самых дружных.
Садитесь, Павел Юрьевич. Угощайтесь пиццей, тёплая. И воду минеральную из холодильника доставайте. Как вам новый учитель?
Он такой же учитель, как я балерина Большого театра, - высказался Павел Юрьевич.
Не скажите. – Флора покрутила пальцами. – Есть в нём что-то.
В это время для Марлена Кирилловича разверзался его персональный ад. Шум детей в совокупности мог перекрыть Ниагарский водопад и взлёт космического корабля. Попытки что-то сказать блокировались кривлянием отдельных персонажей и передразниванием каждого слова.
Дети…
Какашка, - радостно говорил в ответ один из учеников
Мы сегодня проходим…
Какашка, какашка, какашка… - комментировал тот же ученик
Древнюю Грецию
Какашка, какашка…
По вопросам домашнего задания…
Какашка…
Отвечать будет… Иванов. Где Иванов?
— Вот Иванов, - указывали дети.
Я не Иванов, - отмахивалась жертва, указывая на другого ученика.
Я тоже не Иванов. Я Кыргызхул. Вот Иванов - Нет, я не Иванов, я пчёлка Майя.
А, а, а….
Бэ, бэ, бэ… в ответ издевался кто-то
Марлен, ткнув рукой в направлении ученика, отчаявшись, крикнул:
Вот ты, скажи, пожалуйста…
Пожалуйста, - с готовностью отвечал ученик под громкий хохот остальных.
ЗАМОЛЧИТЕ! – во весь голос завопил Марлен. – Мерзавцы! Вам не стыдно?! Сейчас выставлю всем двойки! И родителям напишу! И если вы хотите хорошие оценки, то…
Он вдруг осёкся. За третьей партой сидела девочка со светлой как солома волосами, заплетёнными в две косы и плакала навзрыд, уткнувшись в тетрадку.
Мне нельзя плохую оценку! Мне нельзя! Меня мама потом заругает.
«Это же дети, - пробормотал Марлен. – Это же просто дети…»
Он сел на пол, прислонившись к портфелю девочки, и закрыл глаза.
Вдруг стало очень тихо. Марлен вскинул взгляд и сразу поднялся. В дверях стояли завуч, Павел Юрьевич и еще какая-то девушка с тонким и немного хищным лицом. Все с большим интересом глядели на Марлена.
Пойди к доске и расскажи ответ на первый и второй вопрос из домашнего задания, велел он еще всхлипывающей девочке.
Та с готовностью подошла к доске и начала подробно рассказать, время от времени поглядывая в сторону наблюдающей за всем троицы.
Иванов, - негромко позвал Марлен. Отозвался совсем другой мальчик в дальнем углу класса. – С тебя третий и четвертый вопросы.
Затем нашел взглядом еще одного ученика и сказал:
А с тебя… Кстати, как твоя фамилия? Лепин? Прекрасно Лепин. С тебя сравнительная таблица римских и греческих богов. Делаешь сейчас, причём письменно. И если там будет хоть одно слово из тех, что ты тут произносил, двойку гарантирую. - Я же говорила, - сказала Флора Наумовна Павлу, толкнув того в бок. А ты «балерина, балерина…».
На перемене Марлен подошел к светловолосой девочке, читающей учебник у окна, и сделал у нее на глазах из листа бумаги цветок.
У меня папа тоже такие умеет делать, сообщила девочка, поправив косу. – А что это у вас на шее?
Марлен машинально цапнул шнурок.
Это амулет.
Какой же это амулет, это просто какой-то осколок
Осколок чернолакового килика, если быть точным, - сказал Марлен. Меня когда-то посвящали в археологи и дали его в качестве памятного знака. Видишь, тут цифры выцарапаны.
Ой, а это где было?
Далеко-далеко отсюда, в большом белом городе, на берегу моря, на чёрной-чёрной горе, рядом с развалинами античного храма. На этой горе еще когда-то жил царь, который каждое утро пил змеиный яд вместе с молочными сливками.
А зачем, - пискнул кто-то. Марлен огляделся и увидел, что вокруг собрались и слушают их больше половины класса.
Чтобы его никто не мог отравить, он приучал свой организм к действию яда.
И помогло?
Ещё как. Когда город захватили римляне, он долго пытался отравиться, но так и не смог. Пришлось просить раба, чтобы тот отрубил ему голову мечом.
А как звали царя, - жадно спросил кто-то из детей.
Марлен Кириллович язвительно улыбнулся и поднял учебник над головой.
Его имя и название города написаны здесь. – Первый, кто угадает или найдет их, получит пятерку.
А Вы всегда этот амулет носите? – Марлен повернул голову. Мальчик, темноволосый, с восточными чертами лица.
Нет, - признался он. – Только когда какое-то испытание предстоит, цепляю, чтобы удача была.
А у меня ручка есть удачливая.
А у меня счастливый браслет на руке из лагеря еще
Ерунда твой браслет - Сам ты ерунда.
А у меня…
Потом к Марлену Кирилловичу протиснулась совсем уже малютка, которая сказала:
А у меня кошка есть. Мы ее назвали Марусей. «Хотите на нее посмотреть», —и протянула свой телефон с фотографиями.
Детей прорвало. Каждый с жаром начал рассказывать про своих кошек, собак, кроликов, мышей, морских свинок и черепах, перебивая друг друга. Марлен улыбался, вспоминая свою дочку Дину и её кошку Марту. Он приезжал к дочери каждые выходные, чтобы погулять с ней в парке, или покатать на аттракционах. Ничего странного, обычный «воскресный папа».
История третья. Слабое звено
Слушай и не перебивай. Твоя задача найти наиболее токсичных учителей и сделать съемку.
Как они учеников избивают?
В идеале было бы неплохо.
Дар, как ты себе это представляешь?! У нас тут вообще-то пропускная система. Не говоря уже о том, что подобную съемку…
Марлен, у тебя есть определенная задача. Я отправляю к тебе Ольгу, приедет под видом родительницы. Вместе покумекайте, как сделать нужную сессию. Попробуйте срежиссировать. С учениками договорись. Поговори с родителями. Ну не мне тебя учить. Войди в доверие, прояви настойчивость. Есть же учителя, которых они сами мечтают убрать. Пусть спровоцируют.
Ты прекрасно понимаешь, что несанкционированная съемка – это статья.
Она может быть сделана учеником, как бы случайно. И тогда автоматически превращается в вещественное доказательство. Ну и в материал для нашего очерка. Ты можешь сделать такую бомбу, что всем тошно станет. Сразу пустим электронную версию по всем ресурсам. Анонсируем продолжение.
Меня к тому времени уже вышибут отсюда. - Сделай так, чтобы на тебя никто не подумал. У меня большие планы. Смотри: в чём причина неуверенности и неудач молодого поколения? Принято защищать педагогов, говорить, что у них маленькая зарплата, большая ответственность, запредельные нагрузки. А если копнуть глубже? В учителя идут неудачники, те, кто не нашел себя в жизни. Эту свою неудачливость, закомплексованность, неуверенность в завтрашнем дне, они транслируют следующим поколениям детей, калечат их психику. Взаимное непонимание всё чаще переходит в агрессию! Необходимо разорвать этот
проклятый круг! Нам нужен принципиально новый институт преподавателей, которые находятся с детьми на одной волне, живут их чаяниями, понимают их сленг, готовы прийти на помощь в случае проблем. А что мы видим сегодня? Дряхлую беспомощность и моральную импотенцию! Всё! Жду план текста. Ольга подъедет через час.
Марлен спрятал телефон. Тут же пришло сообщение на вотсап: завуч напоминала о необходимости срочно заполнить электронный журнал. На спину словно наложили ледяной компресс. Потрогал рукой: рубашка стала мокрой насквозь.
«Пообедать что ли?» Марлен спустился в столовую, где за длинными рядами столов шумели, как воробьиная стая, школьники.
Здравствуйте, Марлен Кириллович! – закричали хором.
Он резко обернулся. Ему махали дети из пятого класса: девочка со светлыми волосами, мальчик с восточными чертами лица, малютка, которая показывала ему кошку Марусю и еще с десяток смутно знакомых учеников.
Он помахал им в ответ, ощутив какое-то странное чувство теплоты.
Через час приехала Ольга. Они стояли у школы. Марлен с удивлением увидел в её глазах беспокойство.
Как ты?
Она будто непроизвольно взяла его за кисть, потом, опомнившись, отпустила.
Не знаю. Почему ты спросила?
У тебя взгляд, как будто ты снова на первом курсе.
Как Дина? - спросил он невпопад.
Нормально Дина. Ждёт тебя в субботу. Ты будешь?
Как всегда.
Марлена кто-то подергал за рукав. Он обернулся. Девочка с соломенными волосами показывала ему маленькую куколку в красном платье на цепочке.
А у меня тоже есть амулет, Марлен Кириллович. Вот это. Мне это бабушка подарила, когда я была маленькая.
Молодец, - улыбнулся Марлен.
Марлен, что с тобой, - не выдержала Ольга. – Я тебя не узнаю.
Он, опять улыбнувшись, пожал плечами.
Ты знаешь, Мар, я ведь так и не сказала Дине, что мы в разводе. Да она и не спрашивала. Официально, ты просто очень много работаешь, свободное время у тебя только по выходным. Что ты молчишь?
А что говорить?
Ладно, я тут поброжу, прикину планы. А ты иди уже к своему детскому саду.
Ольга с досадой махнула рукой и ушла. Марлен взглянул на часы. До конца перемены оставалось восемь минут. Потом опять история, уже у шестого класса. Сегодня спать придётся мало – он набрал учебников в библиотеке, будет изучать их и писать конспекты. А заодно вспоминать. Всё, чем можно заинтересовать, привлечь, удивить. Впрочем, не привыкать. Вон у него до сих пор таблица с узлами над кроватью висит.
Марлен выдохнул и пошел к кабинету, по пути вспоминая лекции по психологии общения. «Скрещённые на груди руки, отклонённый назад корпус – уход, закрытость… Руки сцеплять нельзя. Поза агрессивного доминирования – наклониться вперед, упереться руками в стол… Теперь глаза. Нельзя смотреть мимо людей. Надо выбрать человека или группу, обращаться, в основном, к ним. Не бояться. Я не боюсь… не боюсь».
История четвертая. Клуб анонимных алкоголиков
В тот момент, когда появилась вакансия на учителя информатики, фортуна явно повернулась к школе как-то не так. Как бы выразилась завуч по методической работе Мария Петровна «не тем местом».
Нет, на первый взгляд, с новым учителем все было в порядке. Молодой (только-только исполнилось тридцать), симпатичный, деятельный. Умеет навести порядок в классе, в предмете понимает. Что еще нужно?
Но не бывает у нас так, чтобы без изъяна. Школа же. Поглядишь на мужчину – всем хорош. Ему бы в эффективные менеджеры, или в бизнесмены, а то и сразу в правительство, а он детям про тычинки и пестики объясняет.
Ну точно, или в детстве психическая травма была, или неудачник патологический, а то и того похуже. Нет, чтобы в автосервисе гайки крутить, он к детям нашим лезет.
Здесь все было проще и незамысловатей. Молодой и успешный Алексей Эдуардович пил. Делал он это самозабвенно. И если сначала все еще держалось в рамках, то дальше проблемы пошли по нарастающей. Алексей с чистыми и ясными глазами занимал деньги «до завтра», но сам понимал это в том смысле, что завтра можно занять еще. В конце концов в долг ему перестали давать все – от учителя, до охранника и повара.
Заявившись с утра, он гнал учеников за водой для кофемашины и употреблял, как истинный аристократ, кофе с коньяком (отхлебывая последний из горлышка под прикрытием поставленного на стол портфеля) и постепенно приходил в хорошее расположение духа. В таком приподнятом настроении он вел уроки и ставил оценки.
Долго его спасало то, что директор испытывала к нему материнские чувства и на многое закрывала глаза. Но время шло. Успешность и молодость Алексей Эдуардовича слегка подвяли, а его пространные монологи потихоньку стали сводиться к фразам «вообще пипец» или «вообще без проблем» в зависимости от предмета обсуждения. Своим безошибочным чутьём опытного манипулятора, Алексей находил новые и новые жертвы, присасываясь к ним, пока симпатия и готовность помочь не превращались в свою противоположность.
Эвелина Петровна, - звонил он молодой, наивной и неопытной учительнице физики в день зарплаты. – Мне нужна ваша помощь.
Да, Алексей Эдуардович, - смущаясь, отвечала Эвелина Петровна
Я попрошу Вас оценить мой внешний вид. Видите ли, для меня это очень важно… Я сейчас подъеду.
Не знаю, стоит ли Вам ехать так далеко, - переживала Эвелина Петровна.
Я сейчас подъеду. Встретьте меня.
Эвелина Петровна, закусив нижнюю губку и теребя ручку сумки, встречала электричку. Из последнего вагона вывалился Алексей Эдуардович в роскошном костюме с металлическим отливом, белой рубашке и туфлях, как он выразился, за десять тысяч пара. Одна беда: видимо, уже в дороге, Алексей Эдуардович приложился к бутылочке.
Посмотрите на меня, - воскликнул Алексей Эдуардович, сделал несколько шагов, и, покачнувшись, упал в полный рост в огромную лужу с жирной грязью, как убитый солдат в фильме про Вторую мировую. Эвелина Петровна, согнувшись, поволокла безжизненное тело к дому.
Уже на следующий день, отмытый отстиранный и накормленный трудолюбивым физиком, информатик подъезжал к школе, конвоируемый мрачным дядей Эвелины Петровны, причём искренне считал, что с ним ничего не случилось. Подумаешь, дело житейское.
В другой раз в школу приехала комиссия. Она долго искала Алексея Эдуардовича, обошла все кабинеты, но так и не обнаружила. Зато потом его нашли дети под учительским столом. Он спал тихо и мирно, как младенец, подложив под голову туфлю.
В промежутках между пиковыми состояниями Алексей Эдуардович развивал бурную деятельность, был всем нужен и востребован. Однако эти периоды становились всё короче.
Другим персонажем сплоченного мужского коллектива школы был Валентин Иванович, учитель ОБЖ. Прошлое его покрывала завеса тайны. Временами, правда, Валентин Иванович как бы нехотя проговаривался, называя себя то химиком-технологом, то пресвитером какой-то загадочной церкви, то агентом глубоко законспирированной организации, стоящей за изменениями мирового порядка. Дети обожали его страшные истории, заполнявшие уроки. Там вставали атомные грибы, рушились от землетрясений города, берег захлёстывало цунами, а электрический ток и крысы-мутанты убивали привыкших к размеренному быту и комфорту граждан. При этом Валентин Иванович не уставал повторять фразы об учителе, который проливает свою кровь, воспитывая детей, и рассказывать на каждых учительских посиделках один и тот же анекдот про блондинку и гаишника.
Третьим был завхоз, Сергей Ксенофонтович главным достоинством которого являлось умение молчать и говорить только по делу, а ещё возможность и способность в любой момент достать нужную вещь – от дефицитного ноутбука до канистры с коньяком. Про него знали еще меньше, чем про Валентина Ивановича, и очень часто нигде не могли найти.
Именно они оказались на пути покачивающегося Марлена, который вышел из кабинета после урока. И не просто вышел, а был сначала отловлен хозяином кабинета, учителем музыки с интеллигентным лицом и железным характером, Татьяной Ивановной. Глядя на её безмятежную улыбку и прозрачные голубые глаза, всерьез верилось в то, что она способна с размаху опустить крышку пианино на пальцы ученика, а ещё бить резиновой дубинкой по почкам и пытать электрическим током за невыученный урок. Она не говорила, а пела мягким, журчащим голосом, но отчего-то холодок пробегал по спине от её интонаций.
Милый, милый Марлен Кириллович, - мягко посетовала Татьяна Ивановна, загораживая Марлену проход. – Как же так, разве можно оставлять кабинет в таком состоянии. На полу мусор, парты сдвинуты, стулья стоят как попало…
Но я…
Очень, очень нехорошо, Марлен Кириллович, что мы начинаем нашу совместную работу с недопонимания. Мне бы не хотелось разочаровываться в Вас.
Но я…
Правильно, правильно, Марлен Кириллович. У Вас есть целых пять минут, чтобы привести класс в порядок. И, кстати, вытереть доску. Доска должна быть идеально чистой, идеально…
Но… - Вот и прекрасно. В следующий раз пусть это будут ученики. Организуйте их, организуйте. Вы балуете детей, балуете, это неправильно.
Марлен Кириллович с трудом, но успел привести кабинет в порядок. Правда, Татьяна Ивановна, проведя пальцем по доске, осуждающе покачала головой, но потом милостиво отпустила проштрафившегося учителя.
Марлен вышел из кабинета и столкнулся с группой из троих мужчин. Один из них был молод, весел, худощав, с подозрительно красным лицом. Другой – кряжистый, лысый, с многозначительной ухмылкой на толстых губах. Третий – немного суетливый, постоянно смотрящий то на часы, то на мобильник, то что-то теребящий и перебирающий в висящей на плече сумке.
Ну это… - молодой с красным лицом сделал непонятное движение руками и, слегка качнувшись, провалился вперед.
Происки, - сказал, как припечатал, кряжистый.
Нехорошо отдаляться от коллектива, Марлен Кириллович, - улыбнулся третий. – Мы узнали, что у нас новый учитель. Узнали, но как-то не почувствовали.
— Это… - изобразил руками молодой.
Ах, это… Марлен Кириллович на секунду задумался. – Ну я сейчас схожу…
Никуда ходить не надо. – Молодой покрутил пальцем. – Надо просто посв… пос… посовещаться. У меня в кабинете.
Потише, Алексей, - вполголоса сказал суетливый. – Антонина еще в школе…
Вообще пипец.
Через полчаса уходит, её в комитет вызвали.
Вообще без проблем.
— Вот через полчаса и соберемся.
Искореним, - бухнул кряжистый.
Ага, - обрадовался суетливый. – Обряд экзорцизма проведем.
Через полчаса все сидели в кабинете информатики, подливая себе в крышку от термоса, две кружки и мерный стаканчик для кофе из белой канистры жидкость с резким запахом ацетона.
Хорошо пошла.
Вообще пипец.
— Это что?
Вообще-то коньяк.
Коньяк?!
Тише, тише, Марлен, как там тебя… А, Кириллович. Написано коньяк, значит коньяк.
Где написано?
Вон там, на канистре, маркером.
Заедайте, заедайте.
Вообще, алкоголь деструктивен, - поморщился кряжистый.
А ведьмы пьют, - заинтересовался молодой.
Пьют только чёрные ведьмы, - со знанием дела принялся просвещать кряжистый. – Белые алкоголь не употребляют, поскольку используют собственную энергию, а не заёмную.
Флора… - Что Флора… - Она чёрная?
Все замолчали, косясь друг на друга. Почти одновременно с этим ктото постучал в дверь.
Вообще пипец, - сообщил Алексей Эдуардович, отточенным движением ноги загоняя под стол канистру и роняя посуду в открытый ящик стола. После чего мужчины с преувеличенной серьёзностью принялись чтото заполнять в тетрадях и журналах.
В дверях стояла Флора с прямоугольной картонной коробкой в руках.
Что это?
Виски. Просто виски…
Марлен с огромным трудом разлепил глаза. Он лежал, укрытый одеялом, в полукруглое окно светило утреннее солнце, бликуя в стакане с водой, стоящем у кровати на табурете. Рядом со стаканом была выложена упаковка с аспирином. Марлен, морщась, закинул в рот две таблетки и запил водой.
Вошла Ольга в халате и долго, со странным выражением лица, смотрела на него, слегка наклонив голову. Потом вышла и, судя по звукам, стала готовить кофе.
Откинув одеяло, Марлен обнаружил на себе полосатую пижаму, которую надевал последний раз будучи еще женатым человеком.
Оля… - Марлен встал, качнулся, и, борясь с тошнотой, поплелся на кухню. – Как я здесь оказался.
Оля фыркнула.
Ты что, совсем ничего не помнишь?
Честно, даже боюсь спрашивать.
Тебя Флора привезла. Вернее, её муж, она рядом сидела. Там был ещё какой-то странный человек, он всё время говорил про масонскую ложу.
А я?
Сначала ты спрашивал Флору, чем черные ведьмы отличаются от белых. Потом просил того человека принять тебя в масоны, а когда тот отказался, стал кричать, что вокруг тебя враги и тайные агенты, а самый главный агент – твой редактор, и он хочет закрыть школу.
О, нет…
Потом вы пели «Чёрного ворона», и ты просил Флору проклясть редактора, пока он не натравил на всех своих шпионов, и сказал, что теперь жить не можешь без своих учеников, и всё спрашивал, кто из нас Иванов.
Так…
Ну, потом ты, вероятно, был уже совсем пьяный, потому что сказал, что любишь меня и не можешь без меня жить. И упал. Мы тебя занесли в дом, а Флора оставила тебе на донышке виски, и сказала, что сегодня у тебя методический день.
Здорово.
Но ты не угомонился, и начал возмущаться, что ты человек, и тебя нельзя запирать в клетку, бросался подушками и забился под кровать.
И…
Дальше заплакал, и сказал, что тебе нечем пугать детей. И муж Флоры подарил тебе железный свисток. Он у тебя под подушкой сейчас…
Марлен подпер голову рукой и заулыбался.