Холодное утро в Миллерс-Корт: Последний аккорд Джека Потрошителя
Утро 9 ноября 1888 года встретило Лондон парадным шествием: толпы горожан стекались на улицы, чтобы наблюдать за церемонией вступления в должность нового лорд-мэра. Блеск мундиров, грохот оркестров, смех — всё это казалось насмешкой над мрачной реальностью Уайтчепела. Всего в двух милях от маршрута процессии, в тупичке Миллерс-Корт, прижавшемся к Дорсет-стрит, витал запах гари из камина и... чего-то тяжелого, металлического. Помощник управляющего недвижимостью Томас Бойер нервно постучал в дверь комнаты №13. Шесть недель задолженности по аренде — терпение Джона Маккарти лопнуло. Ответа не последовало. Через разбитое окно, затянутое старым пальто, Бойер отодвинул импровизированную штору. То, что он увидел, вырвало у него дикий вопль. На кровати лежало нечто, лишь отдаленно напоминающее человека: груда окровавленных тканей, обнаженные внутренности, отрезанная грудь у ног. Лицо было превращено в абстракцию из глубоких ран. Бойер побежал за полицией, крича: «Еще одна! Джек Потрошитель!»
Жертву опознали по волосам и глазам. Это была 25-летняя Мэри Джейн Келли — самая молодая из «канонических жертв» Потрошителя. В отличие от предыдущих жертв, убитых на открытых пространствах, Мэри умерла в своей крошечной комнатке (3,6×3 метра), где единственными свидетелями стали потертый офорт «Вдова рыбака» над камином и оловянная ванна под кроватью. Убийца получил невиданную ранее роскошь — время. Доктор Томас Бонд позже напишет: «Модификации потребовали около двух часов». Результат шокировал даже видавших виды судмедэкспертов: сердце отсутствовало, матка и почки лежали под головой, печень — между ступней, кишки громоздились у правого бока. Лицо было изрублено до неузнаваемости, а шея перерезана до позвонков.
Кто была эта женщина, чья смерть стала символом эпохи террора? Ее жизнь окутана легендами. По словам ее сожителя Джозефа Барнета, Мэри родилась в Лимерике (Ирландия) около 1863 года, но детство провела в Уэльсе, где ее отец Джон работал на металлургическом заводе. В 16 лет она вышла замуж за шахтера Дэвиса, но через два года овдовела после взрыва на шахте. Оставшись без средств, она перебралась в Кардифф к кузине и, по слухам, впервые занялась проституцией. В 1884 году она появилась в Лондоне — сначала в Челси, потом в Вест-Энде. Там, как утверждала пресса, она работала в «элитном борделе под управлением француженки», носила шелка, разъезжала в каретах и даже посетила Париж, откуда вернулась разочарованной, взяв имя «Мари Жаннетт». Историк Хэлли Рубинехолд обнаружила косвенные свидетельства, что бегство из Франции могло быть связано с попыткой избежать сети торговли людьми. Но «жизнь дамы» быстро закончилась. К 1886 году Мэри, страдающая алкоголизмом, опустилась в Ист-Энд. Хозяйка пансиона миссис Карти вспоминала ее как «образованную и талантливую художницу», но на деле Келли, вероятно, была неграмотной — Барнет читал ей газетные сводки о предыдущих убийствах Потрошителя.
Падение в бездну: Рыжие кудри, белый фартук и роковые решения
Судьба Мэри переплелась с Джозефом Барнетом в Страстную пятницу 1887 года. Они встретились на Коммершиал-стрит, выпили, а на следующий день решили жить вместе. Барнет, 30-летний грузчик с рыбного рынка Биллингсгейт, казался якорем в ее хаотичной жизни. «Она была свежа, хорошо воспитана», — говорил он позже репортерам. Сначала они снимали комнату на Джордж-стрит, потом в переулке Литл-Патерностер-Роу, откуда их выгнали за долги и пьяные дебоши. В феврале 1888 года они въехали в роковую комнату в Миллерс-Корт за 4 шиллинга 6 пенсов в неделю. Поначалу жизнь текла относительно мирно: Мэри редко выходила на панель, а Джозеф стабильно зарабатывал. Детектив Уолтер Дью запомнил ее как «миловидную, цветущую девушку», неизменно носившую чистый белый фартук (но никогда — шляпку). Соседка Кэтрин Пикетт добавляла: «Она была доброй, тихой, приятной девушкой, и мы все ее любили» — если только та не выпивала. В хмелю Мэри пела ирландские песни, но могла и затеять драку, за что получила кличку «Тёмная Мэри».
Перелом наступил в июле 1888 года. Барнет потерял работу — якобы из-за кражи рыбы 6. Деньги иссякли, арендная плата копилась. Мэри вернулась к проституции. Барнет ненавидел ее ремесло, ссоры участились. Взрыв произошел 30 октября: Мэри, пьяная, впустила в комнату Джулию — женщину «легкого поведения», нуждавшуюся в ночлеге. Барнет возмутился. В пылу ссоры Мэри швырнула в него предмет (возможно, камень), промахнулась, и стекло окна разлетелось вдребезги. Джозеф ушел, сняв угол в доме №14 на Нью-стрит. Но связь не прервалась. Он навещал ее почти ежедневно, принося деньги, если были. Вечером 8 ноября он заглянул к ней около 19:00. В комнате была другая женщина — возможно, Мария Харви, прачка, оставившая там свою одежду. Барнет ушел в 19:45, поцеловав Мэри на прощание и извинившись, что не может дать ей денег.
Что случилось потом — лабиринт противоречий. По одной версии, Мэри видели пьяной в пабе «Десять колоколов» с некой Элизабет Фостер. По другой — около 23:45 соседка Мэри Энн Кокс заметила ее у входа в Миллерс-Корт с коренастым, рябым мужчиной, несшим кружку пива. Мэри, шатаясь, напевала: «Только милая улыбка...». Около 02:00 её встретил знакомый, Джордж Хатчинсон. Она попросила у него денег, но, получив отказ, ушла. Хатчинсон видел, как к ней подошел элегантный мужчина в темном пальто и котелке. Они о чем-то рассмеялись и направились к Миллерс-Корт. Хатчинсон тайно последовал за ними и 45 минут наблюдал, как они вошли в комнату Мэри, но так и не увидел, чтобы мужчина вышел. Около 04:00 соседи Элизабет Пратер и Сара Льюис услышали душераздирающий крик: «Убивают!» — но не придали значения. В трущобах такие крики раздавались часто.
Призраки Миллерс-Корт: Неразрешимые загадки и вечный мрак
Расследование убийства Мэри Келли сразу увязло в аномалиях. Первой стала Каролина Максвелл, жена смотрителя ночлежки на Дорсет-стрит. Она клялась, что видела Мэри в 8:30 утра 9 ноября — на три часа позже расчетного времени смерти! Мэри, по словам Каролины, стояла у входа в Миллерс-Корт, жалуясь на «ужасное похмелье» и показывая на лужу рвоты. В 9:00 Максвелл якобы вновь видела ее у паба «Рингерс», беседующей с мужчиной, похожим на портового грузчика. На суде коронер Родерик Макдональд предупредил ее: «Вы должны быть очень осторожны в своих показаниях — они противоречат другим данным». Но Максвелл стояла на своем. Эта загадка породила теории: ошибка в дате? Каролина перепутала Мэри с другой? Или тело в комнате — не Келли? Доказательств нет.
Осмотр места преступления осложнил и полицейский хаос. Желая успокоить публику, Скотленд-Ярд объявил, что к делу привлекут ищеек — Бурго и Барнаби. В итоге полиция два часа не входила в комнату, ожидая собак, не зная, что их владелец, Эдвин Бро, уже забрал их из-за отказа страховки. Лишь в 13:30 суперинтендант Арнольд приказал выбить дверь. Джон Маккарти разрубил ее киркой. То, что увидели внутри, повергло в шок даже видавшего виды инспектора Аберлина. Помимо тела, в комнате горел огонь в камине, одежда Мэри была аккуратно сложена на стуле, а сапоги стояли у очага — ритуальная педантичность.
Барнета сразу взяли в разработку. Аберлайн допрашивал его 4 часа, осматривал одежду — следов крови не нашли. На опознании Джозеф узнал Мэри лишь «по глазам и волосам». 19 ноября он стал главным траурным на ее похоронах на католическом кладбище Св. Патрика в Лейтонстоуне. Толпы заполнили улицы Восточного Лондона — публика прощалась не с проституткой, а с символом невинности, растерзанной чудовищем.
Почему убийства прекратились? Сэр Мелвилл Макнотен, глава уголовного розыска, предполагал: «Мозг убийцы помутился окончательно после ужасной оргии... он покончил с собой или был помещен в лечебницу родственниками». Убийство Келли действительно отличалось нечеловеческой жестокостью, словно став кульминацией нараставшей ярости. Но тайна осталась. Мэри Джейн Келли — самая загадочная из жертв Потрошителя. Ее жизнь — путь от «парижских карет» к вонючей каморке в Миллерс-Корт. Ее смерть — кровавый финал, запертый в комнате без ответов. Ее история — вечное напоминание: даже в эпоху газа и прогресса, тьма может быть всего в шаге за ближайшим поворотом.