Марина Петровна никак не могла заснуть. То ли жара донимала, то ли соседи сверху опять затеяли перестановку мебели в половине одиннадцатого вечера. Она ворочалась с боку на бок, считала овечек, пыталась читать, но сон не шёл.
— Надо проветрить, — пробормотала женщина и направилась к балкону.
Створки были плотно закрыты с самого утра. Марина Петровна терпеть не могла, когда в квартиру попадает пыль с улицы, поэтому открывала окна только по вечерам на короткое время. Она потянула за ручку, распахнула дверь нараспашку и тут же отпрыгнула с воем.
На старом плетёном стуле, который уже лет пять стоял на балконе без дела, сидела женщина. Совершенно чужая, незнакомая. В тёмном платье, с распущенными волосами. Она сидела спиной к Марине Петровне и не шевелилась.
— Господи! — закричала хозяйка квартиры. — Кто вы такая? Как вы сюда попали?
Женщина на стуле не отвечала. Более того, она даже не повернулась на крик. Сидела, словно статуя.
Марина Петровна схватилась за сердце. Давление у неё и без того скакало последнее время, а тут такое! Руки затряслись, в глазах потемнело. Она поспешила закрыть балконную дверь и заперла её на защёлку. Потом сгребла первые попавшиеся лекарства с тумбочки и выпила валерьянку.
— Что это было? — шептала она, прижавшись спиной к стене. — Мне показалось? Или там действительно кто-то сидит?
Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Марина Петровна попыталась успокоиться и подумать здраво. Квартира на пятом этаже. Попасть на балкон можно только через её квартиру или... с крыши? Но кому это нужно? И главное, зачем?
Она осторожно подкралась к двери и выглянула в щель между шторами. Женщина по-прежнему сидела на стуле. Неподвижно. Даже волосы её не шевелились на ветру.
— Может, она больная? Или... мёртвая? — ужаснулась Марина Петровна.
Мысль о том, что на её балконе может находиться труп, привела женщину в полную панику. Она схватила телефон и начала набирать номер участкового. Потом остановилась. А что она скажет? Что у неё на балконе сидит незнакомая женщина? Её сочтут сумасшедшей.
— Так, спокойно, — проговорила Марина Петровна вслух. — Сначала надо разобраться. Может, это соседка сверху как-то спустилась? Или снизу поднялась?
Она вспомнила про Валентину Ивановну из сорок третьей квартиры. Та недавно жаловалась, что у неё дочка приехала погостить. Странная какая-то, говорила соседка. Тихая, замкнутая. Может, это она? Но как попала на чужой балкон?
Марина Петровна решила позвонить Валентине Ивановне. Несмотря на поздний час, та ответила быстро.
— Валя, извини, что так поздно беспокою. У тебя дочка дома?
— Дома, конечно. А что случилось?
— Да так, показалось что-то... Она не выходила вечером?
— Нет, мы весь день вместе провели. Телевизор смотрели. А ты что, видела её где-то?
— Нет-нет, ошиблась. Извини за беспокойство.
Марина Петровна положила трубку и снова подошла к балконной двери. Женщина сидела на том же месте. Как памятник. И это начинало по-настоящему пугать.
— Послушайте! — крикнула она через стекло. — Вы меня слышите? Что вам нужно?
Никакого ответа. Марина Петровна решилась на отчаянный шаг. Она приоткрыла дверь и высунула голову наружу.
— Девушка, вы живы? Вам плохо?
И тут женщина повернулась. Медленно, словно в замедленной съёмке. У Марины Петровны перехватило дыхание. Лицо незнакомки было бледным, почти прозрачным в лунном свете. Глаза широко открыты, но взгляд совершенно пустой. Губы слегка приоткрыты, будто она хотела что-то сказать, но не могла.
— Помогите мне, — прошептала она таким тихим голосом, что Марина Петровна сначала подумала, что ей послышалось.
— Что? Что вы сказали?
— Помогите мне, пожалуйста.
Женщина поднялась со стула. Двигалась она как-то неестественно, словно кукла на шарнирах. Марина Петровна отступила в глубь комнаты, но дверь оставила открытой. Незнакомка подошла к порогу, но внутрь не входила. Просто стояла и смотрела.
— Кто вы? Как вы попали на мой балкон? — голос у Марины Петровны дрожал.
— Я не помню, — ответила женщина. — Я ничего не помню. Только то, что мне очень холодно и я хочу домой.
— Откуда вы? Где ваш дом?
— Не знаю.
Марина Петровна внимательно разглядывала незнакомку. Та была одета в простое чёрное платье, видавшее виды. Туфли старые, потёртые. Волосы длинные, тёмные, но какие-то неухоженные. И кожа... кожа была такой бледной, что казалась прозрачной.
— Может, вы больны? Может, вызвать врача?
— Нет, не надо врача, — женщина покачала головой. — Мне просто нужно попасть домой. Но я не помню дорогу.
— А документы у вас есть? Может, посмотрим адрес?
— Документы... — незнакомка похлопала себя по карманам. — Нет. Ничего нет.
Марина Петровна стояла в растерянности. Что делать с этой странной женщиной? Вроде бы она не опасна, говорит вежливо, просит о помощи. Но как она попала на пятый этаж? И почему так странно выглядит?
— Хорошо, проходите в дом. На улице действительно прохладно. Я заварю чай, поговорим спокойно. Может, вспомните что-нибудь.
Женщина медленно переступила порог. Марина Петровна заметила, что та не производит почти никаких звуков при ходьбе. Будто и не касается пола вовсе.
— Садитесь на диван, — предложила хозяйка. — А я чайник поставлю.
Пока на кухне закипала вода, Марина Петровна украдкой наблюдала за гостьей. Женщина сидела совершенно неподвижно, глядя в одну точку. Даже не моргала. Это было жутковато.
— Как вас зовут? — спросила Марина Петровна, возвращаясь с чаем.
— Анна, — ответила та после долгой паузы.
— Анна, а вы помните, что с вами произошло? Почему вы оказались у меня на балконе?
— Я... я помню, что шла по улице. Было темно. Дождь шёл. А потом... ничего не помню.
Марина Петровна подала ей чашку с чаем. Анна взяла её, но пить не стала. Просто держала в руках, словно грелась.
— А семья у вас есть? Муж, дети? Может, они вас ищут?
— Была семья, — глаза Анны затуманились. — Муж... дочка маленькая. Но это было давно.
— Как давно?
— Не помню. Всё смешалось в голове.
Марина Петровна начинала подозревать, что женщина больна. Может, амнезия после травмы? Или психическое расстройство? В любом случае, её нужно доставить в больницу или в милицию.
— Анна, а вы не против, если я вызову скорую? Врач посмотрит вас, поможет восстановить память.
— Нет! — женщина вскочила с дивана так резко, что Марина Петровна вздрогнула. — Не надо врачей! Они не поймут. Они не помогут.
— Почему вы так говорите?
— Потому что со мной случилось что-то плохое. Что-то очень плохое. И я не хочу, чтобы об этом узнали другие.
Анна снова села, но теперь выглядела встревоженной. Марина Петровна решила не настаивать. Пока женщина не представляла угрозы, можно было попробовать помочь ей самостоятельно.
— Хорошо, не будем никого вызывать. Но расскажите хотя бы, что вы помните о себе? Может, вместе восстановим картину.
— Я помню дом, — начала Анна медленно. — Небольшой, деревянный. С палисадником. Там росли пионы. Красивые, белые пионы. И яблоня была во дворе. Старая такая, но каждый год плодоносила.
— А где этот дом? В каком районе города?
— В городе? — Анна посмотрела на неё удивлённо. — Нет, не в городе. В деревне. Далеко от города.
— В какой деревне?
— Не помню названия. Только помню, что до города добирались на автобусе. Долго ехали. Часа два, а может, и больше.
Марина Петровна нахмурилась. Если женщина из далёкой деревни, то как она попала в их спальный район? И главное, как оказалась на пятом этаже?
— Анна, а вы помните, зачем приехали в город?
— За дочкой, — ответ прозвучал так тихо, что едва был слышен. — Она заболела. Её в городскую больницу увезли. Я приехала навещать.
— И что дальше?
— А дальше... дальше темнота. Ничего не помню.
Женщина снова замолчала. Марина Петровна видела, что воспоминания причиняют ей боль. Может, действительно была какая-то травма? Или сильный стресс?
— Анна, а какой сейчас год, как вы думаете?
Женщина долго молчала, словно пыталась вспомнить.
— Тысяча девятьсот... восемьдесят... нет, девяносто... Не знаю. В голове всё перепуталось.
Марина Петровна почувствовала холодок. Сейчас был две тысячи двадцать третий год. Если женщина потеряла память настолько сильно, что не помнит даже текущую дату, то её состояние было очень серьёзным.
— Анна, послушайте, сейчас две тысячи двадцать третий год. Вы очень долго где-то были. Может, в больнице?
— Две тысячи двадцать третий? — Анна посмотрела на неё широко открытыми глазами. — Не может быть. Это невозможно.
— Почему невозможно?
— Потому что дочка моя... Катенька... ей было всего пять лет, когда я её в последний раз видела. Если сейчас такой год, то ей уже... — женщина начала считать по пальцам, но потом остановилась. — Очень много лет.
— Да, Анна. Очень много лет прошло.
Женщина вдруг заплакала. Беззвучно, но слёзы текли по её бледным щекам настоящим ручьём.
— Моя девочка... моя маленькая Катенька... Она уже взрослая. У неё, наверное, свои дети. А я... а я её так и не увидела.
Марина Петровна подвинулась ближе и осторожно погладила Анну по плечу. Кожа у той была ледяной.
— Анна, вы замёрзли. Давайте я дам вам тёплый халат.
— Нет, — женщина покачала головой. — Мне всегда холодно. Уже так долго... так долго холодно.
— Что с вами произошло? Почему вы не помните столько лет?
Анна подняла на неё глаза. В них было столько боли и тоски, что Марине Петровне стало не по себе.
— Я умерла, — сказала она просто. — Помню теперь. Я умерла тогда, в больнице. Рядом с дочкой. Она лежала такая маленькая, беспомощная, а я ничем не могла ей помочь. И сердце моё не выдержало.
Марина Петровна отшатнулась. Женщина говорила это совершенно спокойно, как будто рассказывала о погоде.
— Что вы говорите? Какая смерть? Вы живы, вот сидите рядом со мной, говорите!
— Я мёртва уже много лет. Просто не могу найти покой. Всё ищу дорогу домой, к дочке. Хочу узнать, что с ней стало. Выжила ли она, выросла ли, счастлива ли.
У Марины Петровны мурашки побежали по коже. Она попыталась найти логическое объяснение. Может, женщина сошла с ума от горя? Может, у неё разрыв с реальностью?
— Анна, вы больны. Вам кажется, что вы умерли, но это не так. Вы живы. Мы с вами разговариваем, пьём чай...
— Я не пью чай, — заметила Анна. — Посмотрите, чашка полная. Я не могу пить. Не могу есть. Могу только говорить и помнить.
Марина Петровна посмотрела на чашку в руках у Анны. Действительно, чай был нетронут. И пар от него уже давно не шёл, словно жидкость была холодной.
— Это... это невозможно, — пробормотала она.
— Многое невозможно, но случается, — грустно улыбнулась Анна. — Я уже столько лет брожу, ищу ответы. Иногда являюсь людям, прошу помочь. Но никто не может помочь мёртвой найти покой.
— Если... если вы действительно... — Марина Петровна не могла произнести это слово вслух. — То что вам нужно? Чем я могу помочь?
— Найти мою дочь. Узнать, что с ней стало. Это единственное, что держит меня в этом мире. Пока я не узнаю правду о Кате, я не смогу уйти.
— Но как найти? Если прошло столько лет...
— Её звали Екатерина Морозова. Она лежала в детской больнице в конце восьмидесятых годов. У неё был порок сердца. Мне нужно знать, выжила ли она.
Марина Петровна задумалась. В принципе, в наше время найти человека не так сложно. Можно попробовать через интернет, через социальные сети.
— Хорошо, — сказала она. — Я попробую найти информацию о вашей дочери. Но взамен вы должны пообещать мне, что если узнаете правду, то обретёте покой и перестанете пугать людей.
— Обещаю, — кивнула Анна. — Я так устала скитаться. Так устала от холода и одиночества. Мне просто нужно знать, что моя девочка была счастлива.
Марина Петровна включила компьютер и начала поиск. Екатерина Морозова, рождённая в начале восьмидесятых... Таких было много. Но упоминание о пороке сердца и больнице помогло сузить поиск.
Через час она нашла то, что искала. В архивах одной из больниц была запись о девочке по имени Екатерина Морозова, которая лежала с врождённым пороком сердца. Операция прошла успешно. А дальше след терялся.
— Она выжила, — сказала Марина Петровна. — Операция прошла успешно.
Анна закрыла глаза и глубоко вздохнула.
— А дальше? Что с ней стало дальше?
Поиск продолжился. И вскоре Марина Петровна нашла страницу в социальной сети. Екатерина Морозова, теперь уже Петрова. Врач-кардиолог. Замужем, двое детей. На фотографиях она выглядела счастливой и здоровой.
— Посмотрите, — показала экран Марина Петровна. — Ваша дочь жива, здорова, у неё семья. Она стала врачом. Помогает таким же больным детям, какой была сама.
Анна смотрела на фотографии со слезами на глазах.
— Она такая красивая... такая взрослая... У неё дети... мои внуки...
— Да, Анна. Ваша дочь выросла, получила образование, создала семью. Она счастлива. Теперь вы можете быть спокойны.
Анна медленно встала с дивана. На лице её появилось выражение покоя, которого не было всю ночь.
— Спасибо вам, — сказала она. — Спасибо за то, что помогли мне узнать правду. Теперь я могу идти.
— Куда идти?
— Туда, где меня ждут. Туда, где будет тепло и светло. Где я наконец смогу отдохнуть.
Анна направилась к балкону. Марина Петровна пошла следом. Женщина остановилась на пороге и обернулась.
— Ещё раз спасибо. Вы добрая. Катенька была бы рада иметь такую бабушку для своих детей.
— Анна, постойте...
Но женщина уже ступила на балкон. И тут произошло что-то невероятное. Анна словно растворилась в воздухе. Медленно, как утренний туман под лучами солнца. Сначала стали прозрачными края её фигуры, потом середина. Через несколько секунд на балконе никого не было.
Марина Петровна стояла в дверях, не веря своим глазам. Она выбежала на балкон, осмотрела каждый угол. Пустота. Только старый плетёный стул стоял на своём месте.
— Мне приснилось? — прошептала она.
Но на экране компьютера всё ещё светилась страница Екатерины Петровой, урождённой Морозовой. А на столе стояла нетронутая чашка чая, который к тому времени совсем остыл.
Марина Петровна так и не смогла понять, что произошло той ночью. Сон это был или реальность. Но одно она знала точно — больше никогда на её балконе не появлялись незваные гости. А иногда, глядя на звёзды с того самого стула, она думала о женщине по имени Анна, которая наконец обрела покой, узнав, что её дочь счастлива.
