Токсичные комментарии в семье разрушают связь бабушки и внуков, когда одиночество, детская уязвимость и эмоциональная боль требуют принятия, восстановления отношений и любви без критики.
Людмила Петровна крутила в руках инструкцию к умной колонке и вздыхала. Три языка, мелкий шрифт размером с муравья, а разобраться надо было непременно — Анна попросила помочь с настройкой, пока сама занята на работе. На столе валялись провода, какие-то переходники, а сама колонка стояла на тумбе и молчала, словно издевалась.
— Мам, попробуй сама настроить музыку, я через час вернусь, — торопливо говорила дочь, хватая куртку и сумку одновременно. — На работе кризис — подросток угрожает суицидом, психолога вызывают срочно. Там все просто, через приложение на телефоне.
Анна оставила разблокированный телефон в розовом чехле на столе и умчалась, громко хлопнув дверью. Людмила осталась одна в светлой трехкомнатной квартире дочери, окруженная проводами от новой техники и детскими рисунками на холодильнике. Пахло свежезаваренным кофе и какой-то детской сладостью — наверное, Соня опять пекла кексы в микроволновке.
Она надела очки и принялась изучать приложение на телефоне. Экран был треснут — видно, Анна опять уронила, но защитное стекло держалось. Кнопок было много, все на английском, а Людмила в английском разбиралась так себе.
Телефон вибрировал каждые пять минут — то уведомления из рабочих чатов, то какие-то новости. А потом пришло голосовое сообщение от Максима. Людмила случайно нажала на него, когда пыталась найти приложение для колонки.
«Мам, я не хочу ехать к бабушке на дачу. Пожалуйста, придумай что-нибудь».
Людмила замерла, держа телефон в руках. Дача? Но ведь это было их святое место! Максим там научился рыбачить на старом мостике, а Соня каждый раз собирала огромные букеты из полевых цветов и ромашек. Они жарили картошку на костре, играли в прятки между яблонями, а вечерами Людмила рассказывала им сказки на веранде.
— Может, я что-то не так поняла? — пробормотала она вслух. — Но голос-то Максимкин...
Что могло произойти на даче? Она же ничего плохого не делала. Наоборот, всегда старалась их накормить, развлечь, научить чему-то полезному.
Рука дрогнула, телефон качнулся, и экран загорелся ярче. Переписка с Максимом за последнюю неделю открылась сама собой, как будто телефон хотел ей что-то показать.
«Мам, а ты помнишь, как бабушка кричала на нас за разбитую чашку? Она сказала, что мы неблагодарные и что лучше бы нас не было».
Сердце ухнуло вниз, как в лифте. Людмила уставилась на экран, перечитывая сообщение снова и снова. Неблагодарные? Лучше бы не было? Она такое говорила? О своих любимых внуках?
Попыталась вспомнить разбитую чашку. Вроде бы что-то такое было... Максим случайно задел локтем, чашка упала на пол. Фарфоровая, из старого сервиза, который достался ей от свекрови. И да, она тогда расстроилась, может, даже повысила голос...
Телефон жег руки, как горячий утюг. Нужно было отложить, не читать чужое личное. Но ноги сами понесли ее на кухню, а мысли крутились, как белка в колесе.
Я правда так говорила? Но ведь я действительно много для них делаю... Покупаю подарки, готовлю их любимые блюда, вожу к врачам, когда Анна на работе...
На кухонном столе стояли кружки с надписью "Лучшая мама" — подарок Сони на прошлый день рождения Анны. Людмила налила себе воды, выпила залпом, но комок в горле не прошел.
Через пять минут она вернулась в гостиную. Телефон по-прежнему лежал на столе, экран светился голубоватым светом. И она не смогла удержаться.
Сообщение Сони, написанное две недели назад:
«Максим, а почему бабушка всегда говорит, что папа нас бросил? Мне неприятно это слушать. Папа не бросал, он просто живет отдельно».
— Господи... — прошептала Людмила, опускаясь в кресло. — А если они правы?
Но ведь их отец действительно ушел из семьи! Бросил Анну с двумя детьми, съехал в съемную квартиру, завел новую жизнь. Разве это не бросил? Правда, алименты он платил исправно, детей забирал по выходным, на дни рождения приходил... Но все равно же бросил!
Или не бросил?
Дальше было еще хуже. Переписка трехнедельной давности. Максим писал маме:
«Мам, бабушка опять сказала, что ты плохая мать, потому что работаешь допоздна. И что если бы не она, мы бы голодными ходили. Мне стыдно за наш дом после ее слов».
А Анна отвечала: «Максимка, бабушка не хотела обидеть. Она просто волнуется за нас».
Дочь защищала ее. Перед собственными детьми. Оправдывала ее слова, сглаживала углы, делала вид, что все нормально.
А Людмила даже не подозревала, что причиняет боль. Она же правда волновалась! Анна действительно работала допоздна, часто приходила усталая, иногда даже забывала покормить детей нормальным ужином. Разве плохо было напомнить ей об ответственности?
Руки тряслись. Людмила вышла на балкон, глотнула свежего воздуха, посмотрела на двор, где играли дети. Но голова не прояснилась, а в груди по-прежнему что-то ныло и сжималось.
Она снова вернулась к телефону, как зачарованная. Как наркоман, который знает, что доза убьет, но все равно не может остановиться.
Голосовое сообщение Сони, месячной давности. Девочка говорила тихо, с обидой в голосе:
«Мамочка, а почему бабушка сказала, что наша квартира маленькая и неуютная? И что хорошие внуки должны помогать бабушке деньгами, когда вырастут? Мне теперь неловко приглашать подружек домой».
Людмила огляделась по сторонам, как будто видела квартиру дочери впервые. Маленькая? Да она же была намного больше той однушки, где сама Анна росла! Три комнаты, кухня, два санузла. Неуютная? На стенах висели детские рисунки в рамочках, на подоконниках стояли цветы, на диване лежали яркие подушки. В углу гостиной красовался большой аквариум с рыбками — Максимова гордость.
На столе стояли те самые кружки с надписью "Лучшая мама", рядом лежали Сонины заколки, в вазочке — конфеты, которые дети любили. Как она могла назвать это неуютным?
А про деньги... Господи, неужели она говорила одиннадцатилетней девочке о том, что та должна будет содержать бабушку? Соне, которая еще в куклы играет и верит в зубную фею?
В детской комнате Максима на письменном столе аккуратно лежали учебники по истории и географии, тетради с пятерками и четверками. На стене висела грамота за участие в олимпиаде по математике. На полке стояла поделка Сони из пластилина — семья из четырех человек. Мама, папа, два ребенка, все держатся за руки. И отдельно, в углу коробки — одинокая фигурка бабушки.
Одинокая фигурка.
Людмила села на край Максимовой кровати и уставилась на поделку из пластилина. Семья из четырех человек держится за руки. А она стоит в стороне. Одна.
Я сама себя отделила от них.
Телефон завибрировал — еще одно сообщение. Последнее, что написал Максим вчера вечером:
«Мам, я не хочу расстраивать бабушку отказом, но и слушать, как она говорит плохое про нас, тоже не могу. Может, мы будем встречаться с ней только когда ты рядом?»
Четырнадцатилетний ребенок искал компромисс. Хотел никого не обидеть — ни бабушку, ни себя, ни сестру.
А она даже не заметила, что причиняет боль.
Входная дверь хлопнула — вернулась Анна.
— Мам, что случилось? — Дочь влетела в детскую и увидела мать с телефоном в руках. — Ты плачешь! Что-то с детьми?
— Аня, я прочитала переписку с детьми.
Лицо Анны побледнело, как будто кровь отлила.
— Что? Как ты могла!
— Случайно увидела голосовое Максима про дачу. А потом... не смогла остановиться.
— Мам, это их личное! — Анна говорила тихо, но в голосе звучала боль. — Ты же понимаешь, что нарушила их границы?
— Я знаю. Но теперь понимаю, почему они меня избегают.
Анна тяжело опустилась рядом на кровать.
— Пойдем на кухню. Поговорим.
На кухне они заварили чай в кружки с надписью "Лучшая мама" — подарок Сони. Людмила смотрела на надпись и чувствовала, как жжет от стыда.
— Аня, я правда так много плохого говорю про их отца?
Дочь долго молчала, крутила в руках ложечку. Потом тяжело вздохнула:
— Говоришь, мам. И про меня тоже. Постоянно.
— Но почему ты молчала?
— А что бы ты ответила полгода назад, если бы я сказала тебе об этом?
Людмила хотела сказать, что выслушала бы, что поняла. Но слова застряли в горле.
— Я бы... наверное, сказала, что дети избалованные и не понимают, как мне тяжело.
— Вот именно. Поэтому я молчала. Я знаю, что ты не со зла.
— А дети слышали все это время?
— Слышали. И им больно, мам. Они любят нас всех — и меня, и отца, и тебя. Но не понимают, почему нужно выбирать стороны.
Любят. Несмотря ни на что.
— Что мне теперь делать, Аня?
— Просто перестать комментировать нашу жизнь при детях. Перестать искать недостатки в том, что нас радует.
Людмила достала свой телефон. Руки дрожали.
— Можно я сама им напишу?
— Что напишешь?
— Что приглашаю в гости просто побыть вместе. Без нравоучений.
Она печатала медленно:
«Максимка, это бабушка. Хочешь, приезжай завтра один? Будем печь твое любимое печенье с изюмом и больше ни о чем плохом говорить не будем. Обещаю».
Нажала "отправить".
— А если он не поверит?
— Тогда буду доказывать терпением.
— А если скажет что-то хорошее про отца?
— Промолчу. Или скажу, что рада, что он папу любит.
Телефон молчал. Потом завибрировал:
«Бабуля, а правда не будешь ругать маму и папу?»
Людмила быстро набрала: «Правда. Хочу просто с тобой побыть».
«Тогда приеду. В два часа нормально?»
Он согласился.
Лучшая награда для автора — ваши лайки и комментарии ❤️📚
Впереди ещё так много замечательных историй, написанных от души! 💫 Не забудьте подписаться 👇