Некоторые двери лучше не открывать. Даже если за ними — родная кровь.
Мне было тридцать четыре, когда я впервые задумалась: а что, если моя свекровь не просто странная женщина, а… кто-то больше? Или — хуже. Мы с Артёмом были женаты десятый год. Обычный, внешне идеальный брак. Двое детей, уютная квартира в новостройке, турецкие отели раз в год. Но в этом фасаде счастья всегда была трещина. Нет, не он — он был нормальный. Не ангел, конечно, но терпимый. А вот его мать… С первого дня я чувствовала: она меня не приняла. Ни словом, ни взглядом, ни тем ледяным поцелуем в висок на свадьбе. «Береги моего мальчика», — шепнула она тогда мне. Не пожелание. Предупреждение.
Первый визит.
Когда мы переехали ближе к её даче, началось. Она приходила без звонка. С ключами, которые мы ей «по доброте» оставили. Подходила к детям и гладко, скользко говорила:
— Мамочка твоя устаёт. Бабушка лучше знает, что тебе надо. И забирала. Без спроса.
Я говорила Артёму:
— Она странная. Она будто…
— Что? Колдует? — смеялся он.
— Нет… просто, знаешь, ощущение, что она не просто женщина. Будто… пустая изнутри. Как тень, которая давно умерла, но не ушла. Он отмахивался.
Странные вещи.
Соседи начали рассказывать, что видели её в саду ночью. С зажжёнными свечами.
— Погодите, может, это фонари? — пыталась я оправдать.
— Какие фонари? — женщина по соседству пожала плечами. — Она стояла босиком в кругу и что-то бормотала. А потом смотрела в окно. В ваше окно. С той ночи дети начали болеть. Без видимых причин. Температура, сыпь. Потом — исчезала. Врачи разводили руками. Артём мрачнел, говорил:
— Это ты надумываешь. Мама не способна на плохое. Но в глубине глаз у него шевелилось сомнение. Только он не признавался.
Комната в доме.
Как-то она позвала нас в свой старый дом — отметить её день рождения. Дом был жуткий. Стены облезли, обои трещали, воздух густой и прелый.
— Не входи в комнату на втором этаже, — вдруг сказала она мне на кухне. — Там — память. Её нельзя тревожить. Но когда она вышла, я… я не удержалась. Открыла ту дверь. Там была детская. Старомодная. С кроваткой, игрушками из 60-х. Всё пыльное. Замороженное. На стене — фото маленького мальчика. И та же женщина, моя свекровь. Только моложе. Подпись: Антон, 1974 год. Но имя её сына — Артём. Не Антон. Я похолодела.
Признание.
Поздно вечером, когда Артём отвёз детей домой, она села рядом со мной у камина и вдруг сказала:
— Ты думаешь, я старая и безобидная? Нет, девочка. Я видела смерть, рожала её, пела ей песни. Я хотела встать.
— Сядь, — спокойно, как приказ. И я села.
— Антон умер. В том доме. Пять лет было. Вышел на лёд, провалился. Я осталась одна. Но женщина не может быть без сына. Я позвала другого. И мне его дали.
— Ты… про Артёма? Она улыбнулась.
— Тело — от мужа. А душа… нет. Подарок. За плату. И плата каждый год. Понимаешь, детка?
Разрыв.
Я сбежала той ночью. Забрала детей, уговорила Артёма уехать. Он не верил. Смеялся. Злился. Потом — начал верить. Когда у детей по утрам находили синие отпечатки на шее. Когда в телефоне появлялись голосовые от неё — шёпот, неразборчивый, не человеческий. Мы переехали. Меняли номера. Но она всегда находила.
— Вы должны вернуться, — писала она. — Иначе он исчезнет. Как Антон.
Через год Артём начал болеть. Неизлечимо. Таял. Как будто внутри него кто-то погасил свет.
Я вернулась. К ней. С одной просьбой:
— Верни его. Забери всё, что хочешь. Только верни. Она посмотрела на меня, как на сломанную куклу.
— Ты не поняла… Это не я забираю. Это ты дала. В день свадьбы. Помнишь мой поцелуй? Она ушла в тень. Исчезла. А Артём умер. Вечером. На руках. Тихо.
Прошло три года.
Мои дети растут. Я живу далеко. Но иногда по ночам слышу голос.
— Ты ещё не расплатилась. Скоро. И когда я смотрю в глаза младшему сыну — они иногда становятся серыми, пустыми… как у Антона на том фото.
#семейнаятрагедия #свекровь #мистика #рассказ #страшнаяистория #психологияотношений #дзенрассказ #драма #семейныеконфликты #матьисын #алгоритмидзен #вирусныйконтент.