(по мотивам баллады Василия Жуковского "Светлана")
I. Крещенский вечер
Тусклый свет луны пробивался сквозь пелену зимнего тумана, окутывая деревню мертвенным сиянием. В ту ночь — в крещенский вечерок — девушки собирались гадать, ибо знали: граница между мирами истончалась, и судьба могла приоткрыть свои тайны.
Светлана сидела молча, отрешенная, в то время как подруги смеялись, бросали за ворота башмачки, лили воск в воду, слушали под окнами таинственные шорохи. Они пели подблюдные песни, вынимали колечки из чаши, гадали на женихов. Но сердце Светланы не веселилось.
— «Что с тобой, подруженька?» — спросила одна из девушек, протягивая ей кольцо. — «Спой, вынь свой жребий!»
Но как могла петь Светлана, если милый её был далеко? Год прошёл, а от него — ни весточки. Жив ли? Помнит ли? Или уже нашёл другую, в далёкой стороне?
— «Я молюсь…» — прошептала она, сжимая крестик на груди. — «Ангел-утешитель, утоли мою печаль…»
II. Зеркало и полночный гость
В светлице накрыли стол белой скатертью, поставили зеркало, свечу, два прибора.
— «Гадай, Светлана, — шепнули подруги. — В полночь в зеркале явится суженый. Если стукнет в дверь — быть свадьбе. Если нет…»
Они не договорили.
Полночь. Одна в горнице, Светлана робко глядит в зеркало. Пламя свечи дрожит, отбрасывая зыбкие тени. В отражении — лишь мрак.
И вдруг…
Тихий стук.
Сердце её замерло. В зеркале за спиной — двое сверкающих глаз.
— «Я с тобой, краса моя…» — прошептал знакомый голос.
Она обернулась — и он стоял перед ней, бледный, но живой.
— «Поедем, — сказал он, протягивая руку. — Поп ждёт нас в церкви. Хор поёт. Свечи горят…»
III. Ночная дорога
Они мчались в санях сквозь метель. Кони ржали, снег вздымался вихрем. Вокруг — пустота, лишь туманный круг луны да бледные поляны.
— «Что ты так молчишь?» — спросила Светлана, но жених лишь смотрел вдаль, и лицо его было мертвенно-бледным.
Вдруг в метели показалась церковь. Двери распахнул ветер, внутри — толпа, паникадила, дым ладана. А посреди храма — гроб.
— «Буди взят могилой!» — раздался голос священника.
Кони пронеслись мимо.
Метель усилилась. Ворон каркал, предвещая беду. Вдалеке мелькнул огонёк — избушка под снегом.
И вдруг… кони, сани, жених — исчезли.
Светлана осталась одна, в кромешной тьме.
IV. Избушка и мертвец
Дверь скрипнула, открылась сама. Внутри — гроб, покрытый саваном, икона, мерцающая свеча.
— «Чья это обитель?» — в ужасе подумала Светлана.
Она упала перед иконой, молилась, затем спряталась в углу, сжимая крест.
Тишина. Лишь свеча трепетала.
И вдруг… шевеление под саваном.
Покров сорвался.
Мертвец поднялся. Лик его был чернее ночи, на лбу — венец. Он простёр к ней руки, скрипя зубами…
Но тут белый голубь — светлый, как ангел — вспорхнул и сел ей на грудь, прикрыв крыльями.
Мертвец застонал, заскрежетал — и рухнул обратно в гроб.
А Светлана… проснулась.
V. Утро и пробуждение
Солнечный луч пробился сквозь занавес. Петух кричал, встречая день.
— «Сон… всего лишь сон!»
Но так ли это?
И тут — звон колокольчика, топот коней.
В ворота въезжают сани.
Он — живой, улыбающийся — стоит на пороге.
— «Я вернулся, Светлана».
VI. Послесловие
Сон ли то был? Видение? Или сама смерть даровала ей испытание?
Но вера спасла её.
Ибо лучший друг в жизни сей — упование на Провидение.
Горе — лишь сон.
А счастье — пробуждение.
P.S. «Улыбнись, моя краса… В этой повести чудес больше, чем правды. Но разве не в чудесах — сама жизнь?»