О, славный слушатель, приготовь сердце — ибо пришла пора завершить нашу балладу, и завершить её великой жертвой, достойной пера сказителя и слёз самой Луны.
В год, когда солнце пылало, как в гневе,
А земля превратилась в печь,
Поля пшеничные, что были золотом народа,
Загорелись от одного дуновения смерча.
Ни дождя, ни слёз, ни молитв —
Только пламя, что пожирало надежду.
Колосья падали, как павшие воины,
И кричали к небесам: «Спасите нас!»
Тогда-то и появилась она —
Белая Ворона, тень между двух миров.
Летела она из небесной мглы,
Где ангелы молчали, не в силах вмешаться.
Она села на вершину старой башни,
Что осталась от времён забытых королей,
И закричала — не птичьим криком,
А голосом, подобным звону колоколов:
«Я не бог, не дух, не тень,
Но я — память о том, что жизнь не кончается смертью!
И если небеса не могут спасти землю,
То я принесу себя в жертву огню!»
И она взлетела — выше, чем когда-либо,
Куда не достаёт ни меч, ни молитва.
Собрала в себя свет всех звёзд,
Что хранили её в ночных странствиях.
И бросилась в огонь —
Не как жертва, а как спасение.
И когда её белые перья коснулись пламени,
Они рассыпались дождём — дождём из света.
Пшеница, что была обречена,
Вдруг замерла в своём последнем вздохе.
Огонь погас, как перед крестным знамением,
А с ним исчезла и сама Ворона.
Но с тех пор, в годовщины того дня,
Когда земля особенно жаждет дождя,
Люди видят в небе белую тень —
Как напоминание, что свет не забывает тьму.
Добрый человек, не забывай —
Свет бывает не только в солнце,
Но и в том, кто отдал себя,
Чтоб ты мог сеять пшеницу весной.