У нас была классическая история. Университет, общежитие, лапша в один котел и обещания быть вместе, несмотря ни на что. Он — умный, уверенный, перспективный. Я — та, кто любила, верила и не сомневалась. Мы вместе таскали по морозу сумки с базара, вместе радовались первому подержанному “пылесосу с Европы”, который не сразу включался. Вместе хоронили моих бабушку с дедом, вместе ездили на химиотерапии с его отцом, вместе собирали деньги на обследования для его сестры. Всё было вместе. Я так думала.
Когда родилась старшая, я ушла с работы. На время. Потом младшая. Потом больничные, кружки, школа, очереди в поликлиниках, переваренные макароны, бессонные ночи, пелёнки, каши. Дом — наш большой, красивый, тёплый дом — я проектировала сама. На стенах — мой цвет, на кухне — мои шкафы, в ванной — плитка, которую я искала два месяца, чтобы “идеально к свету падала”. Я не строила — я жила этим домом. И нашей семьей.
Он работал. Всегда много. Доктор наук, подработки, командировки, лекции. Умный, уважаемый, востребованный. Деньги приносил он, это факт. Я — обеспечивала тыл. Никогда не спорила. Никогда не просила для себя.
А потом однажды он сказал:
— Я встретил другую. Она веселая. Легкая. С ней… проще.
Я сжала зубы. Не спросила даже “как давно”, не стала устраивать истерик. У нас же взрослый брак. Дети выросли. Мы выше этого.
— Я помогу тебе с ремонтом в квартире твоего отца, — продолжил он. — Сделаем всё нормально. Ты туда переедешь, а я… ну, я пока буду жить с ней.
— А наш дом? А квартира в Москве? А раздел имущества?
— Ну ты же ничего в семью не вложила. Финансово. Всё делал я. У тебя есть квартира. Ты не на улице.
У меня защипало в глазах не от боли. От унижения. “Ты ничего не вложила”. Двадцать лет. Жизни. Слез. Крови. Заботы. Ночи без сна. Поддержки. Верности. Это — ничего?
Я могла бы рассказать, как в холодную ночь я обтирала мокрое тело его отца, когда его трясло от температуры. Как ночами вырезала из картона аппликации с детьми, пока он был на симпозиуме в Берлине. Как из своей наследной квартиры, от деда, мы вытащили почти всё, чтобы построить дом. Наш дом.
Только кому это теперь важно? Он решил, что я — ноль. Что моя доля — это уставшая трёшка в поселке с облезлыми обоями и пьяным эхом в углах.
Сижу на кухне. Чай давно остыл. Я не знаю, с чего начать. Не с ремонта же.
Наверное, с себя.
