Телефонный звонок прервал воспоминания Яны. Тут же в мир ворвались визг купающихся на заливе, разговоры соседей по пляжу, разнообразная музыка. Посмотрев на номер, девушка тут же ответила.
– Да пап, что-то случилось? Что? Мама? Что с ней? Хорошо, я приеду. Нет, первым поездом. Не беспокойся, папуль. Нет, ты же знаешь, у меня есть деньги, Все, давай, целую вас с мамой.
Отключив телефон, Яна достала ноутбук. В который раз она порадовалась, что не стала жалеть деньги и подключила мобильный Интернет. А ведь сначала не хотела. Но сколько раз он спасал ее. Практически мгновенно нашла билеты на ночной поезд и тут же по телефону оформила покупку. Вслед за этим вызвала такси.
– Янусь, а ты чего не купаешься? – плюхнулась рядом с ней на песок Наташка – верная подруга на протяжении последних лет.
– Наташ, с мамой плохо. Мне срочно в город надо.
– Насколько плохо? – тут же подобралась подруга.
– Папа сказал, что ничего страшного, но я же знаю, он о половине умолчит. Буду звонить в больницу, узнавать, какие нужны лекарства. Потом в кассы, а бабушка сумку соберет.
– Тебя надо будет на вокзал отвезти?
– Нет, спасибо, – Яна в очередной раз порадовалась, что судьба послала ей такую подругу. – Я такси вызвала уже. Поезд в два ночи. А вам на работу завтра.
– Хорошо, такси, так такси, – не стала навязываться Наталья. – Но до города я тебя подброшу.
– А вот за это буду тебе только благодарна, – улыбнулась Яна, натягивая шорты и майку.
– Владик, солнышко, – звонкий голос подруги перекрыл все звуки на пляже и, наверно, слышен был даже в Кронштадте. – Я Янусика в город подброшу и вернусь. Веди себя хорошо, мне же потом все расскажут.
Яна улыбнулась. Владик – тот самый партнер по спектаклю, потом чуть ли не год клял себя, что стал причиной разрыва между Яной и Денисом. И только совместными усилиями Яны и Натальи с трудом удалось его разубедить в этом. И только после того, как девушка рассказала о роли Виолы во всем случившимся, он окончательно почувствовал себя невиновным. А еще через два года они с Наташкой поженились, и свидетельницей со стороны невесты была восходящая звезда отечественной литературы Яна Озерова.
До города добрались без пробок, благо была середина воскресенья, и все владельцы личного автотранспорта предпочли пережидать жару или за городом, оккупировав участки свои и друзей или берега всевозможных водоемов. Наталья затормозила рядом со зданием касс, рассудив, что Яне проще сразу выкупить билет, а потом уже ехать домой.
– Может подождать, пока ты узнаешь, какие лекарства покупать – вдруг придется по городу мотаться, – предложила она.
– Не думаю, – Яна кивнула в сторону перекрестка, где на незначительном расстоянии одна от другой располагались несколько аптек. – В крайнем случае, закажу необходимое по почте, они в течение двух дней доставляют.
– Тогда бывай, – Наташа махнула рукой и лихо отъехала от дома.
Быстро отобрав необходимую одежду и попросив бабушку сложить вещи в сумку, Яна села искать номер больницы, в которой лежала мать. Телефон нашелся на удивление быстро. Не менее легко девушка дозвонилась до отделения. Записав названия необходимых препаратов, она тут же побежала в аптеку. На счастье Яны, все лекарства удалось купить практически сразу. Осторожно упаковав ценные ампулы, девушка прилегла. До приезда такси оставалось несколько часов. Незаметно для себя она уснула. И вновь во сне видела Дениса.
Разбудила ее бабушка, сказав, что такси ждет внизу. Подхватив сумку и крепко поцеловав бабулю, девушка сбежала во двор. Еще час, и она лежала на своем месте в купе поезда, который возвращал ее в поселок, где она впервые увидела Дениса, где в старом здании больницы сейчас лежала ее мать. Отец обещал ничего не говорить о ее приезде в гарнизоне – девушка догадывалась, как там к ней относятся. Пусть думают, что она бесчувственная стерва, что ей все равно, в каком состоянии ее мать. Черт возьми, пусть они думают, что хотят. Она будет жить в захудалой поселковой гостинице, с трудом вытягивающей даже на одну звезду, но будет рядом с мамой, сможет прибежать к ней в любое время дня и ночи. А все остальное не важно.
Поезд мчался на юго-восток, разрезая ночь фарами, а девушка смотрела в потолок, и перед глазами ее проносились лица старых знакомых, остававшихся в военном городке.
Наконец, два томительных дня остались позади. Девушка вышла из вагона, чтобы попасть в крепкие объятия отца.
– Как мама? – поцеловав генерала, тут же спросила девушка.
– Не очень, – опустив глаза, произнес он. – Лекарства нужны, а у нас достать не просто.
– Все хорошо, пап, – улыбнулась девушка, – я звонила перед отъездом. Мне сказали, что будет нужно, так что я привезла.
– И не жалко тебе денег, – усмехнулся он, прекрасно зная, что все свои гонорары дочь тратит на них с матерью и бабушку.
– Папуль, для вас мне ничего не жалко, ты же знаешь. Давай сначала в больницу, отдам лекарства, поговорю с врачами, а потом в гостиницу, буду себя в порядок приводить.
В палате кроме матери лежала еще одна жительница поселка – бодренькая старушка лет восьмидесяти. Нина Андреевна читала книгу, обернутую газетой, и не заметила прихода посетителей. Зато заметила их бабуля.
– Ой, Андреевна, девушка с обложки твоей книги, – прищурившись, произнесла она, приподнимаясь на кровати.
– Яночка, – женщина отложила книгу в сторону, – доченька, откуда ты тут? Витя рассказал? Я же просила его, ничего же страшно.
– Мам, да, папа позвонил и все рассказал. Пусть обо мне говорят что угодно, но я не могу спокойно сидеть в Питере, пока ты болеешь. Будь это ангина или грипп – одно дело, но сердце – совсем другое, – Яна села на стул рядом с койкой матери. И я звонила врачам, так что все лекарства приехала.
– Яночка, – они обнялись.
– А ты что читаешь такое? – девушка взяла в руки книгу.
– А это последняя твоя, – улыбнулась Нина Андреевна. – Доченька, если бы мы только знали…
– Это из-за книги ты сюда попала, – стараясь сдержать стон, спросила девушка?
– Да пустяки, – отмахнулась та. – Выйду отсюда – все патлы Виолке повыдергиваю. Это ж надо было… То все нос от Дениса воротила, а как на повышение пошел, так не поленилась в город съездить.
– Мамуль, не надо, – попыталась успокоить ее Яна. – Все в прошлом. У меня своя жизнь, у Дениса своя.
– Ох, доченька, добрая ты, – вздохнула Нина Андреевна, – слишком добрая. Пользуются твоей добротой.
– Мамуль, ну что ты? – Яна улыбнулась. – Я только для вас с папой и бабушкой такая.
– Ты же только с поезда, – внезапно заметила мать. – Скажи папе, пусть он тебя домой отвезет. Отдохнешь, покушаешь. У нас много поменялось…
– Мам, – оборвала ее Яна. – Я в гостинице остановлюсь. Хочу к тебе поближе быть. Да и что мне в городке делать? Там меня и забыли, наверное. А если и не забыли, то вряд ли добром вспоминают. Лучше уж я тут поживу.
– И то верно, – вздохнула Нина Андреевна. – Да только неудобно тебе будет.
– Да ладно тебе, мам, – Яна обняла ее. – Кровать есть, стол да стул имеются, компьютер в розетку втыкается, что еще для счастья надо?
– Опять что-то пишешь? – покачала головой мать. – Все пишешь, пишешь, а жизнь мимо проходит.
– Мое от меня не уйдет. Отдыхай, мамуль, я еще загляну, – не стала прощаться девушка и вышла из палаты.
Дождавшись, когда в коридоре стихнут шаги неожиданной посетительницы, соседка по палате повернулась к женщине.
– Это что ж, получается, дочка твоя?
– Моя, – кивнула та в ответ.
– Писательница?
– Писательница.
– Это не по ее ли книге недавно кино показывали? Запамятовала, как называется.
– По ее, – женщина улыбнулась. Не думала она, что Яну будут узнавать люди, никогда не видевшие ее.
– А можно будет у нее на память пару строк попросить написать, – оживилась бабуля, – или она не того, не любит…
– Да попросите, – женщина немного удивилась. Насколько она знала с рассказов дочери и из ее последней книги, Яна охотно шла на контакт с читателями, в отличие от журналистов. Отчасти потому и была написана последняя книга, в которой она отвечала на все задаваемые вопросы, рассказывая о своей жизни, раскрывая перед людьми душу.
***
Две недели, пока Нина Андреевна находилась в больнице, Яна все дни проводила рядом с ней. Девушка рассказывала о своих друзьях, работе в Петербурге – Наталья пристроила ее в фирму своего брата секретарем, но большую часть времени Яна могла писать. Много говорили о книгах, фильмах, музыке. Мать всегда могла в нескольких словах выказать свое отношение к той или иной вещи, и лишь о книгах дочери она говорить отказывалась.
– Доченька, для меня твои книги – как часть тебя самой. Ну какое же у меня к ним отношение может быть. Разве что как к внукам, разным и внешне и по характеру, но от того не менее родным.
В свою очередь девушка расспрашивала о всех знакомых, живших в городке. Посмеялась над рассказом, как Егорыча попытались отправить на пенсию, но тот пригрозил лечь перед выездом из городка, приковав себя с обеих сторон к забору цепями, да так и лежать, пока не помрет. Порадовалась за Олега и Светлану Евстафьевых, у которых в конце зимы родилась двойня. Олега обещали перевести поближе к Москве, Ге жили родители Светы. Лишь о Денисе Яна не расспрашивала, а Нина Андреевна так и не решилась заговорить.
Яна знала, что из городка периодически приезжал кто-нибудь навестить. Девушка заранее договорилась с сестрами, и за некое количество автографов для родственников и друзей те предупреждали ее, когда у Нины Андреевны кто-то был, и прятали в сестринской. Сама женщина изредка выслушивала сочувственные слова о бессердечной дочери, но так и не сказала никому, что эта самая дочь вот сейчас может сидеть за стеной и ждать, когда посетители уйдут. Соседку по палате выписали на следующий день после приезда Яны, и в палате она теперь оставалась одна.
– Яночка, – Нина Андреевна обняла дочь, – спасибо, милая, что приехала.
– Мама, ты же знаешь, я по-другому не могла.
Мать и дочь стояли в приемном покое, ожидая врача с выписным листом и списком рекомендаций.
– И куда ты теперь?
– Домой, мам. Мне еще в начале недели сказали, что тебя выписывают, так что я подсуетилась и достала билетик до Москвы, а там в издательство заеду, с друзьями встречусь, помнишь, я тебе рассказывала. – Яна не стала говорить, что надеялась договориться с проводницами и ехать хоть в тамбуре, хоть где. Нина Андреевна возвращалась в городок, а там Яне делать было нечего.
Наконец, врач принес выписной лист, Виктор Семенович забрал вещи жены, оставив их прощаться с дочерью. Сам он успел уже все сказать Яне и договориться, когда их с матерью ждать в Петербурге.
– Мамуль, ты звони, не стесняйся, и сразу говори, если что нужно будет, лекарства там какие, или еще что, – Яна крепко обняла мать.
С улицы раздался сигнал грузовика – Егорыч не мог понять, что же так задержало генеральшу.
– Яночка, – женщина всхлипнула.
– Мамочка, не надо, не плач. Я же не навсегда уезжаю, да и вы с папой в сентябре приедете, – Яна старалась сдерживать слезы – расставание с родителями каждый раз давалось ей не легко.
Наконец Нина Андреевна отпустила дочь и вышла из больницы к встречающим ее мужчинам. С удивлением она обнаружила среди ни Дениса.
Яна подождала, пока грузовичок не отъедет от больницы, потом подхватила лежавшую в углу сумку и покинула здание. До поезда оставалось около часа. Девушка шла к вокзалу, прощаясь с городком, куда она нескоро вернется, а может не вернется больше никогда…
– Яна! – окрик заставил ее вздрогнуть – сколько лет она мечтала услышать этот голос.
Девушка медленно повернулась.
***
Последние пять лет Денис жил с мыслью о том, что его использовали. И кто, девчонка. А он купился на веселый, подчас нахальный, взгляд, пару ласковых слов. Но вот в его руках книга, первая половина которой пронизана счастьем, а вторая не может, несмотря на старания автора, скрыть той боли, которую испытывала девушка.
«Я смотрела на фотографии и не могла понять, откуда они появились. Да, Вадим поцеловал меня, но это было всего раз, на репетиции в театре, и рядом бдила его Наташа. И второй раз – на самом спектакле, и все также под бдительными взорами Наташи и бабушки. И вроде фотографии отображают сцены их спектакля, но это понятно лишь тем, кто играл в нем. Тогда почему же на нас другая одежда, да и фон каждый раз другой?
Уже позднее мне рассказали, как при помощи компьютерной графики можно было сделать эти фотографии. Распечатать их и отправить нужному человеку не представлялось сложным. Я долго думала, кому это могло быть нужно, и каждый раз приходила к одному и тому же ответу. Виола. Кроме нее больше никто не знал Дениса, и тем более адреса почты, куда слать этот якобы компромат.
Меня спросят, почему же тогда я не попыталась встретиться с ним, чтобы рассказать, как было на самом деле. Ответ прост – для нас было уже поздно. У него к тому времени был ребенок, а то и два. Последнее дело – уводить отца из семьи. Люблю ли я его? Да, все еще. Раз уж я решилась быть откровенной, то пойду до конца. Денис был единственным мужчиной в моей жизни. Потом я пыталась встречаться со многими, но так и не смогла ни одному из них позволить чего-то большего, нежели объятья и поцелуи. Возможно, когда-нибудь я смогу, но не сейчас…»
Денис несколько раз прочитал эти строки. Быть того не могло. Кто-то, походя, разрушил их жизнь. Впрочем, нет, не кто-то. Имя виновника тоже было на странице. Виола, блондинка с ногами от ушей, змеей вползшая в его жизнь. Тут же вспомнился давний спор Яны с незнакомой ему тогда девушкой. Теперь не было сомнений, с кем тогда она разговаривала. Виола. И тогда, и потом стоило произойти чему-то, и рядом оказывалась она. Денис не смог сдержать стона. Не получилось сначала, зато она нашла способ подобраться к нему потом. Наверное, она и написала Яне, что у них, якобы есть ребенок. А Яна, его добрая, наивная девочка поверила.
«Когда все произошло, я так и не нашла в себе силы приехать домой. Не хотелось видеть торжество на лице Виолы. Она всегда относилась ко мне с превосходством, и тот факт, что я буду учиться в Петербурге, лишил его этого чувства. Не хотелось видеть виноватого лица Дениса. А еще меньше хотелось встречаться с жителями городка. Я не знаю, что им было известно, а что нет. Мама с папой сами приехали ко мне. Как была довольна бабушка. Ведь она не видела отца не меньше десяти лет.
Уже после того, как мои книги стали регулярно издаваться, я нередко баловала родителей отдыхом на море, а маму еще и поездками за границу. В городке обо мне ходила слава бессердечной стервы, бросившей родителей. Но только они не были брошены. Напротив, в эти годы мы стали ближе. Но только отцу я смогла рассказать, как все было на самом деле. Но прежде взяла слово, что ни на Денисе, ни на Виоле услышанное не отразится. Возможно, кто-то решит, что я слишком добрая, но повторюсь, я не хотела разрушать семью. Дети не должны платить за грехи их родителей…»
Денис читал, и понимал, что в том вся Яна. Она отошла в сторону, позволив думать о себе все, что угодно. А значит… Внезапная догадка осенила его. Она должна быть в поселке. Сейчас, когда ее мать в больнице, она сделает все возможное и невозможное, чтобы оказаться рядом. А раз она так и не появилась в городке, то остановилась в том поселковом клоповнике, который гордо именовался гостиницей.
Услышав на улице мотор грузовичка, Денис высунулся в окно. Так и есть, Егорыч с несколькими пассажирами в кузове, катил в сторону КПП.
– Егорыч, стой.
Грузовик притормозил у дома
– В поселок собрался? – высунулся из кабины Егорыч. – Али купить что?
– В поселок. Сейчас спущусь.
– Быстрей давай, люди ждать не будут, – старшина скрылся в кабине.
Денис захлопнул окно, подхватил планшет, в котором давно уже вместо карт и документов лежали деньги и мобильный телефон, и, захлопнув дверь, бегом спустился вниз. Едва он запрыгнул в кузов, как Егорыч рванул с места.
– Что это с ним? – удивился Денис.
– Вестимо что. За генеральшу переживает. Две недели в больнице пролежала, а дочь даже письма прислать не удосужилась, – ответил Олег Евстафьев.
Денис ничего не ответил, лишь пожал плечами.
В поселке они разбрелись по улицам, а Егорыч остался ждать их в своем грузовичке в тени здания вокзала. Денис не знал, правильна ли его догадка, но очень на это надеялся. Вот только где искать девушку? Зайдя на вокзал, он посмотрел, какие междугородние поезда ожидались в течение дня. Их было всего три, один из которых, московский, через полтора часа. На вокзале было пусто. Он медленно пошел по улице в сторону больницы, рассеянно скользя взглядом по противоположной стороне и не заметил, как разминулся с девушкой, столь же погруженной в собственные думы. Почти минута потребовалась ему, что бы понять, кто только что прошел мимо.
Денис обернулся. Она шла по улице, забросив на плечо спортивную сумку.
– Яна!
Девушка вздрогнула и обернулась. Это была она.
Денис не видел, как высунулся из кабины Егорыч, привлеченный его криком, как останавливались или оглядывались люди на улицах. Для него существовала только она, его Яна. Подбежав к девушке, он упал на колени в дорожную пыль. Все слова, которые он старательно готовил, пока ехал сюда, вылетели из головы.
– Яна… Прости, если бы я знал…
***
Какое-то время Яна стояла, не понимая, что происходит. Денис словно знал, что она здесь. Но откуда, кто мог ему рассказать. И лишь когда этот человек внезапно упал перед ней на колени, обнимая руками ее ноги, она опомнилась. И вот уже она сама обнимает его, опустившись в придорожную пыль.
– Яна, девочка моя, – его словно лихорадочный шепот, – я даже представить не мог, что она на такое способна.
Он крепко прижал ее к себе, словно боясь, что она исчезнет.
– Денис, не надо, пожалуйста, – если она не уйдет сейчас, то не сможет уйти никогда. – У тебя же семья, дети…
– Какая семья? – горько рассмеялся он. – Она точно такая же, как и твой роман с тем парнем. Виола придумала все это, чтобы разлучить нас с тобой.
– Что? – Яна неверяще смотрела на него.
– Нет никакой семьи, – тихо повторил он. – Мы с ней даже не расписывались. Просто… мне было удобно.
Яне понадобилась пара минут, чтобы осознать услышанное. Получается, все эти годы она напрасно старалась забыть его.
– Господи… – стоном сорвалось с ее губ.
– Ты простишь меня? – надежда во взгляде, в голосе, во всей фигуре.
– Я люблю тебя, – руки обвились вокруг его шеи, а губы сами ищут его. И пусть люди думают все, что хотят, пусть в поселке говорят о ней как угодно. Самое главное, что в ее жизни есть Денис.
***
Военный городок лихорадило не один месяц. Когда Денис собрал вещи Виолы и принес к ее родителям, все удивились, но особых расспросов не было. Зато когда после возвращения Виолы из отпуска, разразился скандал, даже новобранцы вжимали голову в плечи. А потом все отчетливо услышали ее срывающийся на визг крик.
– Да, это я сделала те фотографии. А потом за плату попросила сделать им разный фон. И да, это я отправила их тебе. Потому что терпеть ее не могу. Мелкая выскочка. Писателишка. На весь городок только и разговоров Яна то, Яна се… Даже родители больше гордились ею, а не мной. И да, я написала ей, что у нас будет ребенок и мы поженимся. Да если бы не та книга, то ты так и сидел бы как идиот. А твоя замечательная Яночка…
Хлесткий звук пощечины был ответом.
После этого скандала Виола уже на следующий день уехала из городка. А еще через неделю Егорыч каялся и просил прощения у генерала Озерова за то, что так ошибался насчет его дочери. Уже после этого в городке призадумались, что же было в истории Яны и Дениса правдой, а что – искусно подстроено Виолой.
За ответами шли к Денису или генералу Озерову. Постепенно подробности о содеянном Виолой стали известны в городке. А когда Виктор Семенович рассказал, что Яна не приезжала в городок только потому, что не хотела мешать Денису и его семье, мнение о девушке еще больше улучшилось. Даже зная, кто виновен в их расставании, девушка не стала вмешиваться, и лишь болезнь матери заставила ее приехать и две недели провести в поселке, стараясь не попадать на глаза бывшим соседям. А Нина Викторовна наконец-то показала фотографии их с дочерью поездок в Европу.
А еще через месяц Яна приехала в городок. На вокзале ее встречали родители, Денис и Егорыч. Когда старенький грузовичок затормозил у дома, где жил Денис, Яне оставалось лишь улыбнуться. Все было решено без нее, но такой вариант ей нравился.
Утром их разбудил звонок телефона. Яна сонно нащупала трубку и нажала на прием.
– Да. Что? Экранизировать? Дописать финал? Конечно? По актерам? В целом нет. Хотя, на главную роль я хочу Вершинина. Нет, только его. Разговаривайте. Нет, других актеров я не вижу.
– Опять твоя работа? – сонно потянулся Денис.
– Не совсем. Они хотят экранизировать «Исповедь».
– Что? – Денис приподнялся на локте. – А кого должен играть Вершинин?
– Конечно тебя, любимый, – улыбнулась Яна и притянула к себе Дениса в поцелуе.