Премьера спектакля «Мой папа — Питер Пэн» в «Просто театре» обнажила боль и заставила сотни зрителей заглянуть в себя — в зале рыдали, смеялись, спорили и пытались понять.
Не просто папа
Зал арт-центра на Любинском замер, когда прозвучала последняя реплика. Одни не могли сдержать слёз, другие — вздохнули и остались сидеть, а кто-то вдруг осознал, что вырос, так и не поговорив с отцом. Премьера спектакля «Мой папа — Питер Пэн» оказалась эмоциональной встряской. Тема была слишком личной, а постановка — слишком честной.
Репетиции становились чем-то вроде терапии. «Каждую репетицию мы обсуждаем женские и мужские отношения, травмы, детство. Один раз репетировали двадцать минут, а потом три часа говорили об этом», — рассказывает Полина Кремлёва, играющая роль матери. Актёры открывались друг другу: кто-то не знал отца, кто-то встретил его взрослым. Эта искренность делает спектакль особенно мощным.
История начинается как сказка. Маленький Даня уверен, что его отец — настоящий Питер Пэн. Это объясняло многое: отсутствие бороды, частые отлучки из дома. Ведь папе нужно было летать на остров, проверять, всё ли там в порядке.
«В конечном итоге Даня говорит: "Больше тебе не верю, папа — обманщик". И вот эта сказка рушится, как хрустальный бокал. И, к сожалению, этот бокал уже не склеишь», — делится исполнительница роли маленького Дани Виктория Пешина.
Но однажды отец «улетает», чтобы не вернуться.
Сюжет выстроен необычно: взрослый Даня (Максим Пешин) пытается поговорить со своим восьмилетним «я» (Виктория Пешина), но тот не слышит. И тогда остаётся одно — вспомнить и прожить.
Спектакль с первой сцены строит хрупкую границу между реальностью и фантазией, между инфантильностью и любовью, между желанием понять — и невозможностью простить. Отец в спектакле - просто такой человек. Его не исправить, но можно попытаться понять, почему он такой.
Стынет кровь
Спектакль — это не просто драма. Точность попадания в нерв обеспечена уже тем, кто сидел в зале. Здесь были дети (ведь каждый из нас чей-то ребёнок) и взрослые, матери и отцы — герои пьесы буквально откликались в каждом из них. У матерей волосы дыбом вставали во время сцены, где Даня стоит на подоконнике перед открытым окном. Отцы смеялись, когда папа на сцене сквозь сон отмахивался: «потом, потом». Папа-Питер в какой-то момент — просто обычный уставший отец.
Многие женщины в зале задали себе один и тот же вопрос: «А как жить с таким человеком, как Питер-Папа? Как его понимать? Простить? Терпеть?». Были и те, кто пытался его оправдать.
«Я его оправдаю, можно? Весь спектакль — это диалог Дани с отцом. А это, согласитесь, самое главное в воспитании. Умеют ли родители разговаривать с детьми? Да не все умеют вообще просто даже говорить», — делится один из зрителей после спектакля.
Зрительница после спектакля точно подметила: «Это роль, в которой хотелось бы быть таким человеком — и не хотелось бы быть с таким человеком».
Но если в середине спектакль зал смеялся, то к финалу отовсюду были слышны всхлипы. Особенно, когда маленький Даня перестаёт верить в сказки отца, и тот улетает в окно, как Питер Пэн. И больше не вернулся.
Особым зрителем стала и собака, которой купили отдельный билет — она была в зале с семьёй режиссёра, приехавшей за тысячу километров. Пёс оценил постановку — не скулил и не лаял.
«Папа, я больше не верю»
Самое сильное — это не то, что говорят герои. А то, что возникает в тишине между репликами. Именно в этой тишине зрители решают: простить или нет, понять или отвергнуть, оставить или навсегда отпустить.
«Можно ли простить папу, который рассказывал тебе сказки про Питера Пэна, а потом "улетел", как он?» — спрашивает спектакль, но не даёт ответа.
«Я не хочу, чтобы моего персонажа полюбили. Я хочу, чтобы его поняли», — подчёркивает Расим Раенбагин. А зритель в ответ говорит: «Я плакал искренне. И не хочу это разбирать по деталям. Это было целостно».
Как водится в «Просто театре», спектакль не заканчивается занавесом. После него — обсуждение. А в зале — бабушки, дети, отцы, друзья, актёры и собака. Кто-то из зрителей сказал: «Теперь у меня ещё один герой в коллекции — наряду с Мюнхгаузеном и Дон Кихотом — этот Папа-Питер. Я увидел его и увидел себя».
Именно в этом, пожалуй, и сверхзадача спектакля: не обвинить, а зацепить, встряхнуть, принудить к диалогу — хотя бы с собой. И пусть шестилетний Даня так и не услышал своего взрослого «я», может быть, кто-то из зала в этот вечер впервые услышал себя.
12+