Памяти Фаины Раневской (27.08.1896—19.07.1984)
«С ней невозможно было играть, что называется, “вполтона”. Она посылала партнеру такой эмоциональный заряд, который требовал ответа не меньшей силы. А если этого не происходило, то начинало казаться, что Раневская подчиняет себе сцену. И это было не виной ее, а бедой, ибо при мощи своего дарования она и тратилась больше других.
Я многократно ощущал это — и как зритель Фаины Георгиевны, и как ее партнер», - Ростислав Плятт.
«У Фаины Георгиевны в работе было одно удивительное свойство: полное отсутствие какого бы то ни было актерства», - Анатолий Адоскин.
«В жаркий июльский день 1984 года мы сидим в кухне у Раневской, завтракаем, говорим о нынешних делах театра, и вдруг она вспоминает впечатление от смерти Чехова – 1904 год! Боже ты мой!
– У вас сегодня концерт? Бедный... Что же вы будете читать?
– Сегодня поэзию.
– П-о-эзию. Пожалуйста, не меняйте звук “о”, не говорите его между “о” и “а”. В этом слове «о» должно звучать совершенно определенно – пОэзия. Какую пОэзию?
– Есенин, Мандельштам, Пастернак, переводы Цветаевой – в общем, классика XX века...
– Ося... Боря... Марина...
Всех знала. И они знали ее. Сколько было пережито вместе. И врозь. И беда друга больше, чем своя беда. А какие праздники были! Какие встречи после долгой разлуки! И размолвки были. И смешное было. Много смешного. В рассказах Раневской даже самые горькие, трагические эпизоды не только окрашены, но пронизаны юмором», - Сергей Юрский.
Вечная память!
