Шереметев с молодым задором начинает улучшения и обновления в своем хозяйстве: он сдает в аренду участок леса и помог стать на ноги лесопромышленной фирме «Братья Кузнецовы».
Он открывает собственную лесоторговую контору в Царицине, куда приходил сплавляемый братьями лес, а позже помогает другому своему арендатору С.Н. Захарову построить большой завод по переработке сосновых пней на смолу, канифоль, скипидар, деготь.
Одновременно с промышленным строительством при участии Шереметева идет строительство 3-х классной школы и медпункта. В те же годы Василий Петрович строит в Богородске оснащенный по последнему слову техники клееваренный завод, затем завод стеклопосуды, заявляет о себе как о крупном судовладельце. Да и то, что построили его предки, тоже успешно работает, как, например, кожевенная промышленность. Товар, выходивший из рук юринских мастеров, шел за границу и получал высокие оценки, призы и награды.
Можно только удивляться энергии и способности молодого барина держать в своих руках столь много и столь разные нити управления огромного хозяйства. Или же находить грамотных и добросовестных специалистов, способных делать это высокопрофессионально Ведь как свидетельствуют различные документы, отнюдь не все время тратил Василий Петрович в делах да хлопотах. Сначала один, а позже с семьей он подолгу путешествует за границей, увлекается историей, архитектурой, искусством, сельским хозяйством, привозит домой, в Россию разные диковинки. Да и сам дом в Юрино меняется, обрастает прудами с рыбой, псарнями, коптильней, курильней, боль шим ледником да винными погребами.
Рождается грандиозный план строительства замка, не уступающего по красоте и размерам, увиденным за границей и в России
Василий Петрович ощущает в себе силы и талант воплотить, наконец, честолюбивую мечту деда Василия Сергеевича и создать настоящее родовое гнездо, подобное знаменитому Фонтанному дому – родовому гнезду графской ветви Шереметевых.
Таким образом, в 1874 – 1875 годах в жизни Василия Петровича происходит два знаменательных события: он женится и приступает к строительству юринского замка.
Его избранница, одна из красавиц Скобелевых Ольга Дмитриевна, фрейлина Двора её Величества, через неё Василий Петрович породнился с её сестрами: Надеждой, которая вышла замуж за князя К.Э. Белосельского-Белозерского и Зинаидой ставшей второй супругой принца Е.М. Лейхтенбергского и получила титул светлейшей герцогини.
А родным братом трех сестер был прославленный герой Балканской войны, Шипки и Плевны, Михаил Дмитриевич Скобелев (р.29.09.1843г.–ум.25.06.1882г.). Высокий, стройный, красивый, блестяще образованный, знающий восемь языков, хороший музыкант, самоуверенный и невероятно энергичный человек – он яркой звездой взлетел на российском небосклоне. В январе 1875 г. он женился на княжне Марии Николаевне Гагариной, фрейлине императрицы. Скобелев не был счастлив в личной жизни, вскоре в 1876 г. брак распался.
Он начал учебу на математическом факультете Петербургского университета, но не успел окончить курсы, из-за студенческих волнений университет закрыли, и Михаил поступил в Академию Генерального штаба. Это было началом блестящей военной карьеры. Тогда же молодой Скобелев приходит к своим взглядам на военное дело. Сергей Дмитриевич Шереметев вспоминает, что как-то в кругу молодых офицеров один видный гусар начал проповедовать модную тогда идею baionnette intelligente, дословно - «интеллигентный штык». Суть ее в том, что солдат должен быть самостоятелен, образован и умен.
Военное дело тех лет активно менялось, и пришедший на смену сомкнутым колоннам рассыпной строй требовал от солдат и унтер-офицеров большей самостоятельности и образования для успешных действий.
Что касается его личности, можно отметить, что Скобелев был очень умным и начитанным человеком, знал восемь языков. Был не чужд умственной работы, во время Ахал-Текинской экспедиции он выписывал журналы, в том числе и на иностранных языках, читал о науках и литературе.Знание языков давало ему доступ к не очень активно переводимым тогда трудам западных военных теоретиков.Военное дело тех лет активно менялось, и пришедший на смену сомкнутым колоннам рассыпной строй требовал от солдат и унтер-офицеров большей самостоятельности и образования для успешных действий.
Что касается его личности, можно отметить, что Скобелев был очень умным и начитанным человеком, знал восемь языков. Был не чужд умственной работы, во время Ахал-Текинской экспедиции он выписывал журналы, в том числе и на иностранных языках, читал о науках и литературе. Знание языков давало ему доступ к не очень активно переводимым тогда трудам западных военных теоретиков.
Прежде всего ведущих французских и германских военных мыслителей. Его не зря называли его «Суворову равный», многие считали, что он панибратски относился к солдатам.
К примеру – его знаменитые военные советы, к которым он привлекал унтер-офицеров, что было не принято.
Он считал, что каждый солдат должен знать свою задачу, а в случае гибели офицеров, что часто случалось на войне, унтер-офицер должен быть в силах возглавить роту.
За взятие Андижана Скобелева произвели в генералы и наградили шпагой с надписью «За храбрость». Его официально зачислили в свиту императора.
Туркестан принес ему легендарное прозвище «Белый генерал», что по-тюрски означает «Ак-паша».
Образ одетого в белый мундир на белом коне молодого красавца – генерала был в сердцах всех россиян.
Список его побед знал каждый: Русско-турецкая война 1877 – 1878 годов, штурм Плевны, переход через Балканы, битва под Шейново, рейд на Андрианополь ….
Император Александр II благоволил Скобелеву. В 1880 году он поручил генералу предпринять наступление на Ахал-Текинский оазис и неприступную туркменскую крепость Геок – Тепе.
Что произошло дальше, очень хорошо описывает в своем романе «Есть только миг…» Борис Васильев: «Десятитысячный корпус Скобелева наголову разгромил сорокатысячную армию текинцев в считанные часы, потеряв при этом всего четырех офицеров, и пятьдесят пять нижних чинов.
Известие об этой победе вызвало небывалый взрыв восторга во всей России. Скобелев стал воистину легендарным народным героем. 14 января 1881 года телеграммой, подписанной Александром II, Скобелеву был пожалован орден Святого Георгия второй степени и чин генерала от инфантерии.
В конце мая 1881 года Михаил Дмитриевич прибыл в Санкт-Петербург, но уже по повелению другого государя.
На Николаевском вокзале его ожидала триумфальная встреча восторженной толпы, о чем не преминул доложить новом императору официально встречавший Скобелева князь Долгоруков. «Ну и на что это было похоже? – поинтересовался Александр III. Это было весьма похоже на возвращение Бонапарта из Египта, Ваше Величество».
Молодой генерал обладал невероятным влиянием на своих солдат, знал и не таясь, говорил об этом, что они пойдут за своим командиром, куда угодно и против кого угодно.
И народ поддержит боевого генерала, потому что верит ему. Мало того, будущему царю доносили, что Скобелев критикует политику правящего двора и где?
Вот что сказал Скобелев 17 февраля 1882 года в Париже на встрече с сербскими студентами: «Я открою вам, почему Россия не всегда на высоте своих патриотических обязанностей вообще и своей славянской миссии в частности. Это происходит потому, что как во внутренних, так и во внешних своих делах она зависит от иностранного влияния. Чужеземец у нас везде. Рука его проглядывает во всем. Мы игрушки его политики, жертвы его интриг, рабы его могущества. Мы настолько подчинены и парализованы его бесконечным, гибельным влиянием, что, если когда-нибудь, рано или поздно, мы освободимся от него, - на что я надеюсь, - мы сможем это сделать, не иначе, как с оружием в руках!.. Если вы хотите, чтобы я назвал вам этого чужака, этого самозванца, этого интригана, этого врага, столь опасного для России и для славян… я назову вам его. Это – немец».
Публично выступал против Австро-Венгрии и Германии, как врагов славянства, что вызвало международные осложнения и вынудило Александр III отозвать Скобелева из Европы. Александр III не любил Скобелева и боялся его.
М. Д. Скобелев был награжден тремя «Орденами Святого Георгия», тремя «Орденами Святой Анны», «Орденом Святого Станислава», «Орденом Святого князя Владимира» и орденами иностранных государств, а также Золотой саблей «За храбрость», Золотой шпагой «За храбрость с алмазами», Золотой шпагой «За храбрость с алмазами за переход через Балканы».
Михаил Дмитриевич был холостяком, все свой привязанности он отдавал сестрам Ольге, Надежде и Зинаиде, которые платили ему такой же сильной любовью. Шереметевы гордились своим харизматичным родственником. В большом юринском замке для генерала был отведен отдельный кабинет, он находился по соседству с «Русской комнатой» - обе с окнами на северную сторону. Генерал, которого называли «русским Бонапартом», не раз подолгу жил в замке. Понятно, что боевой генерал не мог обойти вниманием и свое другое пристрастие – оружие. У него его набралось много: Ружья стояли в пирамидах на специально изготовленных козлах. А еще сабли, кинжалы, рапиры…Их было такое количество, что часть холодного оружия перенесли в Русскую комнату. Уникальная восточная сабля, подаренная генералу офицерами Наманганского отряда (1875 – 1876 годы) в память о походе в Ферганскую долину. Клинок, сработанный в петербургской мастерской Николая Шаафа, украшен золотой насечкой и рубинами, золотой прибор – голубой с синей эмалью.
Всего в коллекцию Скобелева входили 42 предмета: сабля с алмазами, кинжал, усыпанный драгоценными каменьями, боевые дамасские сабли, ружья, шкатулки с дуэльными пистолетами, рапиры, стрелы и пики диких племен, боевые щиты, развешанные на белых стенах. Они тускло отблескивали металлом и наводили на мысли о руках, которых их когда-то держали, о боях в которых они когда-то побывали: На справедливой стали проступили
Слова молитв и заповеди долга;
«Марии – Деве милосердной – Слава»,
«Не обнажай меня без нужды,
Не вкладывай в ножны без чести».
«In te, o Domine, speravi!
Максимилиан Волошин
Высокие потолки, похожие на своды храмов, строгая обстановка импонировали настроению Михаила Дмитриевича:
Не выношу я низких потолков,
А тут как купол своды надо мною…
Константин Бальмонт, «Горящие здания»
На стенах, развесил портреты, не без гордости за то, что не посрамил фамильной чести, повесил «Белый генерал» рядом и свои портреты.
Скобелев предпочел дубовую и ореховую мебель, по своему вкусу расположил пики, боевые щиты, шкатулки с пистолетами, развесил зеркала, и расставил фарфоровые вазы, картины с пейзажами и батальными сценами.
Пол застелил бесценными персидскими коврами. Каждой мелочи нашлось свое место. Даже конская сбруя органично вписалась в воинственный интерьер генеральских апартаментов.
Можно с абсолютной уверенностью предположить, что двум представителям военных династий – Скобелевых и Шереметевых – было о чем поговорить среди подобного антуража.
Скобелевы вышли из крестьян, их прадед Никита Скобелев попал в солдаты, дослужился до сержантского чина, что дало ему право на личное дворянство.
Его дед Иван Никитич Скобелев участвовал в войнах с Наполеоном, был старшим адъютантом М.И. Кутузова и стал полным генералом. Видимо, это был талантливый и многогранный человек. Помимо блестящей военной карьеры, он сделался публицистом и драматургом – его пьесы ставились в Александринском театре а, кроме того, писал под псевдонимом «Русский Инвалид» рассказы из армейского быта.
Ударом грома прозвучало известие о смерти Михаила Дмитриевича. Получив месячный отпуск 4 июля 1882 года М. Д. Скобелев выехал из Минска, где стоял его штаб, в Москву, где стоял его штаб. Генерала сопровождали несколько штабных офицеров и командир одного из полков барон Розен.
По обыкновению Михаил Дмитриевич остановился в гостинице «Дюссо», намереваясь 25 июня (7 июля) выехать в своё имение Спасское, чтобы пробыть там «до больших маневров».
По приезде в Москву Скобелев встретился с князем Д. Д. Оболенским, по словам, которого генерал был не в духе, не отвечал на вопросы, а если и отвечал, то как-то отрывисто. По всему видно, что он чем-то встревожен.
24 июня Скобелев пришел к И. С. Аксакову, принес связку каких-то документов и попросил сохранить их, сказав: «Боюсь, что у меня их украдут. С некоторых пор я стал подозрительным».
На другой день состоялся обед, устроенный бароном Розеном в честь получения очередной награды. После обеда вечером М. Д. Скобелев отправился в гостиницу «Англия», что на углу Столешникова переулку и Петровки в Москве.
Поздно ночью выбежала к дворнику некая Ванда и сказала, что у нее в номере скоропостижно умер офицер. Это была известная в обществе dame aux camellias Шарлотта Альтенроз. Эта кокетка неизвестной национальности, приехавшая вроде бы из Австро-Венгрии и говорившая по-немецки, занимала в нижнем этаже гостиницы «Англия» роскошный номер и была известна всей кутящей Москве.
В покойном сразу опознали Скобелева. Прибывшая полиция остановила панику среди жильцов, переправив тело Скобелева в гостиницу «Дюссо», в которой он остановился. Официально причиной смерти был назван «паралич сердца и легких».
Большинство общественности склонялось к версии, что Скобелев пал жертвой германской ненависти.
Присутствие при его смерти «немки» придавало этим слухам, казалось, большую достоверность.
Любопытная деталь заключается в том, что Скобелев раньше на сердце не жаловался.
Впрочем, его врач Оскар Гейфельдер находил у генерала признаки сердечной недостаточности. «Сравнительно с ростом и летами, — говорил он, — пульс у Скобелева был слабоват и мелкий, и соответственно тому деятельность сердца слаба, и звуки сердца хотя и чистые, но глухие.
Этот результат аускультации (прослушивания. — Прим. ред.) и пальпации, состояние всех вен и артерий, насколько они доступны наружному осмотру, дали мне основание заключить о слабо развитой сосудистой системе вообще, и о слабо развитой мускулатуре сердца».
Но в то же время Гейфельдер отмечал необыкновенную выносливость и энергию Скобелева, который мог сутками находиться в седле и не спать, совершая длительные переходы. Это дает основания усомниться в том, что причиной смерти генерала стало слабое сердце.
Тем более, после того как стали известны подробности допроса Шарлотты Альтенроз. Та рассказала: «Из соседней комнаты подали бокал шампанского: «Боевые офицеры пьют за здоровье его превосходительства!» Генерал сидел у стола. Брезгливо отодвинул бокал. Часа через два ему захотелось пить, он опрокинул бокал и через несколько минут вытянулся и замер». Тело Скобелева, по свидетельству друзей, которые первыми явились в гостиницу «Дюссо», куда перенесли их умершего товарища, одеревенело, а кожа пошла синими пятнами, что является признаком отравления цианистым калием. Газеты открыто писали, что ночью в «Англии» было совершено политическое убийство.
Проститься со Скобелевым приходили не только военные и горожане, но и крестьяне, у многих из которых в домах висели лубки с его портретом.
Вокруг трагедии в московской гостинице, как снежный ком, нарастал клубок легенд и слухов.
Высказывались самые различные, даже взаимоисключающие предположения, но все они были едины в одном: смерть М. Д. Скобелева связана с таинственными обстоятельствами.
Подозреваемый номер 1. Железный канцлер
Большинство склонялось к тому, что не обошлось без участия германских шпионов. Мол, по их заданию Шарлотта Альтенроз — сама немка — и подсыпала яд в принесенный бокал шампанского. Ко всему прочему той же ночью у Скобелева из имения выкрали план войны с Германией (что было в плане, неизвестно: генерал не посвящал в свои секреты даже ближайших друзей).
Скобелев действительно был фигурой, очень раздражавшей рейхсканцлера Бисмарка. В ту пору, по воспоминаниям князя Владимира Мещерского, «со дня на день Германия могла наброситься на Францию, раздавить ее. Но вдруг, благодаря смелому шагу Скобелева, сказалась впервые общность интересов Франции и России, неожиданно для всех и к ужасу Бисмарка. Ни Россия, ни Франция не были уже изолированы. Скобелев пал жертвою своих убеждений, и русские люди в этом не сомневаются».
Под «смелым шагом» Скобелева, Мещерский имеет в виду две публичные речи, произнесенные генералом в Петербурге и Париже. 12 января 1882 года в ресторане Бореля на банкете, устроенном в честь первой годовщины со дня штурма Геок-Тепе (крепости в Туркмении), Скобелев произнес горячий тост, носивший открытый панславянский характер и направленный против Австро-Венгрии и Германии: «Господа, — заявил генерал, — в то самое время, когда мы здесь радостно собрались, там, на берегах Адриатического моря, наших единоплеменников, отстаивающих свою веру и народность, именуют разбойниками и поступают с ними как с таковыми!
Там, в родной нам славянской земле, немецко-мадьярские винтовки направлены в единоверные нам груди…» Речь вызвала широкую огласку, и правительство Австро-Венгрии высказало неудовольствие, расценивая слова Скобелева как вмешательство в свои внутренние дела.
В то время между Веной, Петербургом и Берлином действовал военный союз (Союз трех императоров), и российский министр иностранных дел был вынужден принести австрийскому правительству «изъявления своего сожаления по поводу этой застольной речи Скобелева». В «Правительственном вестнике» было опубликовано соответствующее разъяснение, а генералу было предложено незамедлительно взять заграничный отпуск.
«Меня больше всего бесит наша уступчивость этим колбасникам, — говорил Скобелев о немцах. — Даже у нас в России мы позволяем им безнаказанно делать все что угодно. Даем им во всем привилегии, а отчего же и не брать, когда наши добровольно все им уступают, считая их более способными... А они своею аккуратностью и терпением, которых у нас мало, много выигрывают и постепенно все подбирают в свои руки. А все-таки нельзя не отдать им справедливости, нельзя не уважать их как умных и ловких патриотов. Они не останавливаются ни перед какими препятствиями, ни перед какими мерами, если только видят пользу своего фатерланда. Наша нация этим истинным и глубоким патриотизмом не может похвалиться!
Нет у нас таких патриотов, как, например, Бисмарк, который высоко держит знамя своего отечества и в то же время ведет на буксире государственных людей чуть не всей Европы. Самостоятельности у нас мало в политике!» Скобелев уехал в Париж.
В столице Франции 5 февраля 1882 года его посетили жившие там сербские студенты и преподнесли благодарственный адрес.
В ответной речи генерал дал волю чувствам: «Я вам скажу, я открою вам, почему Россия не всегда на высоте своих патриотических обязанностей вообще и своей славянской миссии в частности. Это происходит потому, что как во внутренних, так и во внешних своих делах она в зависимости от иностранного влияния. У себя мы не у себя. Да! Чужестранец проник всюду! Во всем его рука! Он одурачивает нас своей политикой, мы жертва его интриг, рабы его могущества.
Мы настолько подчинены и парализованы его бесконечным, гибельным влиянием, что если когда-нибудь, рано или поздно, мы освободимся от него — на что я надеюсь, — мы сможем это сделать не иначе как с оружием в руках! Если вы хотите, чтобы я назвал вам этого чужака, этого самозванца, этого интригана, этого врага, столь опасного для России и для славян… я назову вам его. Это автор «натиска на Восток» — он всем вам знаком — это Германия. Повторяю, вам и прошу не забыть этого: враг — это Германия.
Борьба между славянством и тевтонами неизбежна. Она даже очень близка».
На следующий день, комментируя свое выступление газете «Ле Вольтер», Скобелев подчеркнул: «Да, я сказал, что враг — это Германия, я это повторяю». Да, я думаю, что спасение в союзе славян — заметьте, я говорю: славян — с Францией…
Для нас — это средство восстановить нашу независимость. Для вас же — это средство занять то положение, которое вами утрачено, после поражения в войне с Германией в 1871 году. Тогда же генерал тайно встречался с французским премьером Леоном Гамбеттой и обсуждал вопросы внешней политики.
Речь Скобелева наделала много шума. И не только в Париже и Петербурге.
Английский журналист Чарлз Марвин, бывший проездом в Берлине, записал в дневнике: «По всему пути в разговорах только и слышалось, что имя Скобелева.
В Берлине имя его повторялось в речах и беседах всех классов общества». Российскому МИДу снова пришлось оправдываться и открещиваться от беспокойного генерала, мол, он лицо частное.
Кстати, домой Скобелев возвращался через Голландию и Швецию — столь сильно было настроено против него общественное мнение в Германии.
Скобелев еще не раз высказывался в антинемецком ключе и вообще считал войну с Германией лучшим средством для консолидации русской нации. Вот за эти попытки расколоть Союз трех императоров его, возможно, и «убрали». Но немецкий след в этой истории заводит в тупик.
Первая загадка: какой смысл Шарлотте Альтенроз травить человека у себя в номере, а потом самой же поднимать переполох?
Вторая загадка: протокол допроса Шарлотты пропал, а самой ей дали возможность выехать за границу. Почему?
Складывается впечатление, что кто-то прокладывал ложный след, а яд уже был в бокале шампанского, когда его принесли Скобелеву из соседнего номера.
Проститутка здесь совершенно не причём. Но если это так, то в убийстве доблестного генерала стоит подозревать не кого-нибудь, а самого императора Александра III.
Подозреваемый номер 2. Хозяин земли русской.
Отношения между героем-генералом и царем были очень натянуты. «Я ему устрою так, — говорил Скобелев отставному министру внутренних дел Лорис-Меликову, — что, если он приедет [в Минск] смотреть 4-й корпус (которым командовал генерал. — Прим. ред.), то на его «Здорово ребята!» будет ответом гробовое молчание».
Генерал считал, что Александр идет на поводу у немцев в ущерб национальным интересам, а самодержец опасался, что Скобелев предпримет попытку государственного переворота. И эти опасения не были беспочвенными.
Встретив Скобелева в Париже, французский писатель Эжен де Вогюэ отметил в записках, что тот вполне способен выступить в роли Бонапарта. Он назвал генерала «опасным сумасшедшим», который может наделать много бед, если обстоятельства будут ему благоприятствовать. При этом Вогюэ констатировал, что «популярность Скобелева в России, безусловно, несоизмеримо выше популярности царя». В свою очередь, князь Петр Кропоткин вспоминал: «Из посмертных бумаг Лорис-Меликова, часть которых обнародована в Лондоне другом покойного, видно, что, когда Александр III вступил на престол и не решился созвать земских выборов, Скобелев предлагал даже Лорис-Меликову и графу Игнатьеву… арестовать Александра III и заставить его подписать манифест о конституции».
«Скобелев стал великой силой, — убеждал царя обер-прокурор Синода Константин Победоносцев, — и приобрел на массу громадное нравственное влияние, то есть люди ему верят и за ним следуют!»
Шаги, предпринимаемые Скобелевым в последний год жизни, заставляют предположить, что он готовился к какой то, политической акции: он искал контакты в Париже с народовольцами-эмигрантами, пишет заметки о переустройстве России, переводит все ценные бумаги в наличность — без малого миллион рублей.
«Он несомненно создал себе такое credo, — писал литератор Василий Немирович-Данченко, — правительство (в смысле старого режима) отжило свой век, оно бессильно извне, оно бессильно также и внутри.
Что может его низвергнуть? Конституционалисты? Они слишком слабы. Революционеры? Они тоже не имеют корней в широких массах. В России есть только одна организованная сила — это армия, и в ее руках судьбы России». А уж армия за Скобелевым пошла бы вне всяких сомнений. Но, пожелав стать русским Бонапартом, Скобелев очень рисковал. И просчитался: отдалившись от своих войск он стал легкой добычей сил, которые заставили навсегда замолчать фрондирующего вояку, невоздержанного на язык.
По словам Василия Немировича-Данченко, в последний год жизни Скобелев часто заводил разговоры о смерти. «Мне жаль — так много задумано, столько сделано для этого «многого», а судьба все вырвет у меня из рук...
Чувствуешь, что должен и можешь. Видишь — вот оно тут, а что-то подсказывает: на самом пороге тебя подкосит курносая... Вы хорошо знаете, к чему я иду. Жаль не себя. Жаль оставлять Россию в руках бездарных и жалких лакеев.
Время надвигается великое, а люди малые. Если бы вы их знали, так как я знаю. У вас тоже бы под головою вертелась подушка. Дарования и характеры гаснут, а подходят такие времена, каких еще не было.
России понадобятся гиганты воли и гения, а не марионетки, которыми управляет зарубежная рука... Каждый день моей жизни — отсрочка, данная мне судьбой. Я знаю, что мне не позволят жить...
Меня кто-то назвал роковым человеком, а роковые люди и кончают всегда роковым образом».
Подозреваемый номер 3. Тайная дружина
Председатель Первой Государственной думы Сергей Муромцев рассказывал в воспоминаниях, что в связи с антиправительственной деятельностью Скобелева был учрежден особый тайный суд под председательством великого князя Владимира Александровича, который большинством — 33 голоса из 40 — приговорил генерала к смерти. Есть данные, что Скобелеву кто-то угрожал: об этом он писал славянофилу Ивану Аксакову и рассказывал своему адъютанту Петру Дукмасову.
Выполнить приговор должны были члены особого тайного общества «Священная дружина». Оно создавалось для охраны царя, его близких и совмещала в себе черты Третьего отделения, масонских лож и подпольных организаций. Состав центрального комитета общества до сих пор полностью неизвестен.
Вероятно, в него входили и сам император, и великий князь Владимир Александрович, бывший командующим гвардией Петербургского военного округа. Руководство «Священной дружины» состояло из высшего дворянства, преимущественно из придворной аристократии. Для работы в Петербурге и Москве были образованы попечительства, в которые привлекались представители финансовой и промышленной буржуазии. Дальше шли «пятерки», куда могли входить и люди более простого происхождения. Вступавшие в «Священную дружину» приносили присягу, в которой ради спасения царя обязывались в случае необходимости даже отречься от семьи.
Была организована и шпионская служба в виде бригад сыщиков и заграничной агентуры. «Дружинники» громили подпольные оппозиционные типографии, выслеживали и сдавали полиции деятелей революционного движения.
Среди ее членов были и «смертники», например поклявшиеся «разыскать революционеров князя Кропоткина, Гартмана и убить их».
Вероятно, агенты «Священной дружины» и поднесли Скобелеву бокал с отравленным шампанским.
Так думали и некоторые современники. «Да, я утверждаю, — писал, например, Немирович-Данченко, — что это было подготовленное агентами «Священной дружины» убийство народного героя и вождя. Убийство при помощи яда…
С иезуитской ловкостью эти безнаказанные охранители монархии изловили еще молодого, нуждавшегося в удовлетворении естественных потребностей человека и покончили с ним, рассчитывая, и весьма верно, что правительственное лицемерие не допустит следствия, позорящего память героя». Следствия, действительно, как такового не было, пропал даже злосчастный бокал, что усугубляет подозрения о причастности к делу верховной власти.
Поэтому не удивляет и равнодушие, с которым Александр III отнесся к известию о смерти генерала.
Между тем день и ночь простой народ толпился у отеля «Дюссо», куда было перевезено тело покойного. Когда гроб поставили в церковь Трех Святителей на Арбате, мимо него в течение двух дней прошло более 60 000 человек. В день выноса гроба весь путь от церкви до вокзала, по которому следовала похоронная процессия, покрывали лавровые и дубовые листья.
Улицы были переполнены народом. «Это шествие триумфатора, а не похороны генерала», — заметил корреспондент газеты «Новое время». Российский император на прощании с национальным героем почему-то не присутствовал.
Хоронить генерала пришли более ста тысяч человек. Тело положили в гроб в парадном генерал – адъютантском мундире.
От академии генерального штаба к гробу был возложен венок с надписью: «Герою Михаилу Дмитриевичу Скобелеву, полководцу, Суворову равному».
Александр III направил сестре покойного, княгине Белосельской-Белозерской телеграмму:
«Страшно поражен и огорчен внезапной смертью Вашего брата. Потеря для Русской армии трудно заменимая и, конечно, всеми истинно военными сильно оплакиваемая. Грустно, очень грустно терять столь полезных и преданных своему делу деятелей. Александр». Ордена и три Георгиевских креста несли на двадцати двух подушках. Что происходило в эти дни в Москве, ярко изобразил А.И. Куприн: «Как вся Москва провожала его тело! Вся Москва! Этого невозможно описать.
Вся Москва с утра на ногах. В домах остались лишь дети и старики. Ни певчих, ни погребального звона не было слышно за рыданиями. Все плакали: офицеры, солдаты, старики и дети, студенты, барышни, мужики, разносчики, извозчики, слуги и господа. Белого генерала хоронит Москва!»
Под грохот пушечных и ружейных залпов гроб внесли и поставили в вагон. До Рязани, родины Скобелевых, по всему пути следования стояли толпы людей с иконами и хоругвями. Поезд без конца останавливался, и люди прощались с любимым генералом.
Так скорбная процессия подошла к Раненбургу. Тут гроб ждали крестьяне села Спасского, взяли его из вагона и понесли со спуска на мост через реку, мимо дома. Под колокольный звон гроб опустили в фамильный склеп церкви села Спасского.
Ольга Дмитриевна так и не смирилась со смертью любимого брата. Комната, где казалось, по прежнему пребывал дух Михаила Дмитриевича, оставалась неприкосновенной до конца ее жизни. Бережно хранил семейные реликвии Скобелевых и сын Ольги Дмитриевны Петр Васильевич.
Коллекция Михаила Дмитриевича Скобелева во многом утрачена. Долго умалчивалась в нашем обществе и историческая значимость «Белого генерала». Сейчас имя русского военачальника вышло из небытия, его жизнь и деятельность изучаются, происходит возвращение скобелевского наследия потомкам. Издаются книги, устанавливаются бюсты и мемориальные доски.
С марта 2000 года в замке Шереметевых начались Скобелевские чтения, посвященные великому русскому полководцу М.Д. Скобелеву. Чтения проводились в Русском зале рядом с кабинетом М.Д. Скобелева. Скобелевский комитет постановил сделать их ежегодными в надежде, что они помогут вдохнуть новые силы в Юринский замок и он возродится в былой красе и величии, после десятилетий разрухи, разграбления, бесхозяйственности и опустошения и что замок еще предстоит восстановить потомкам «неразумных прадедов», перечеркнувших в одночасье свое великое прошлое. Другого комплекса, подобного Юринскому замку, в России нет.