Горы Кавказа, с их безднами и вечными снегами, словно громадные надгробия, возвышались над землёй, где люди жили, как пылинки в луче света. И там, в этих каменных глубинах, где даже ветер стыдился шепота, властвовал он — Демон. Не тень, не дух, а существо, чьё имя было запретом для уст, чьё прикосновение оставляло на душе след, как огонь на воске.
Он помнил Эдем, где звёзды пели ему, и тот миг, когда гордыня, подобная чёрной птице, вспорхнула в его сердце. «Почему я — не Бог?» — вскричал он, и небо рассмеялось. В ответ на его бунт рухнули ангельские крылья, а в руках остались лишь искры, что пожирали всё живое. Теперь он был «противник» — διαβολος, отверженный, но не покорённый. Его смех эхом гремел в ущельях, а слёзы превращались в ядовитые ручьи.
Но однажды, в час, когда луна померкла от страха, он увидел её — Тамару. Она стояла на вершине, как алый цветок в снегу, и в её глазах горел огонь, что не угасал даже в ночи. Её душа была неприступна, как крепость из слоновой кости, но он, Демон, разрушал крепости.
— Ты можешь дать мне то, что не дало небо, — прошептал он, обвиваясь вокруг неё, словно лиана. — Любовь, что не требует поклонения.
Она дрожала, но не от страха. В её сердце бушевала тайна: она тоже была изгнанницей, хотя и не знала откуда. Её дед, старый князь, запер её в башне, чтобы защитить от демонов, но теперь она поняла, что демоны — это те, кто боятся любви.
— Ты лжёшь, как туман над бездной, — ответила она, но её голос дрогнул. — Твои обещания — это песок, что скользит сквозь пальцы.
Он смеялся, но смех его звучал, как плач.
— А что, если правда? Что, если я — та часть тебя, что ты прячешь в тени?
Ночи сливались в один бесконечный миг. Он пел ей о небесах, что не существуют, о свободе, что не ведает цепей, о вечности, что может быть обретена в одном взгляде. И она верила, пока её дед не пришёл с кинжалом в руке, чтобы спасти её от «злого духа».
— Ты не дух, — сказала она Демону, когда клинок пронзил его грудь. — Ты — моё отражение в зеркале, которое я разбила.
Он рухнул, и горы задрожали. Но это не была смерть — лишь начало вечного падения. Его тело превратилось в дым, а душа в ветер, что шептал:
— Любовь — это ад, где даже ад не нужен…
Тамара, впрочем, не услышала. Она бежала вниз, к храму, где свечи горели, как звёзды, и где голоса монахов напоминали, что Бог всё же существует. Или, быть может, не Бог, а лишь надежда — последний шип в плоти, что заставляет сердце биться.
А Демон? Он всё ещё бродит между небом и землёй, вечно ища то, что уже нашёл, но не может взять в руки. Его поэма — это вечный вопрос, а ответ — лишь эхо в пустоте.