Друзей мой дед Василий Миронович называл не иначе, как -товарищи. Я всегда с удовольствием слушала рассказы своего деда про войну, про необычные ситуации, в которых он попадал со своими товарищами. Одна история, связанная с поисками клада, особенно меня заинтересовала, и я подробно записала её. Сначала я относилась к рассказу своего деда с сомнением. Ну , думаю, как всегда дед меня разыгрывает. Но когда в один из приездов в хутор Прыдки я услыхала от деревенских жителей о трагических последствиях в жизни земляков после мистического события, то решила уже не сомневаться в рассказе деда. А смутила моего деда своими байками о кладе наша соседка баба Настя. Настя была чудная бабка: высокая, худая, в белом платке, концы которого она заправляла вверх возле щек. Одевалась баба Настя в темные кофты и длинные цветастые юбки ,непременно с фартуком, и ходила-с клюкой. Баба Настя жила одна в доме напротив. Её дом был похож на свою хозяйку: с высокой соломенной крышей, как избушка на курьих ножках. Калитка в плетне почему-то сама открывалась и ночью скрипела от ветра. Во дворе росла огромная шелковица, и заросли вишен и терна окружали дом непролазными зарослями. В доме был страшный беспорядок. Оживляла этот хаос необыкновенно красивая икона «Ангел с голубыми крыльями» и этот ангел удивленно взирал на то, что творилось в доме бабы Насти. Баба Настя, а полное ее имя было Анастасия Ивановна, получала какую-то крохотную пенсию, заворачивала деньги в узелок и бросала их через плечо. Деньги она не тратила, у нее была коза и десяток кур с петухом. Часто соседи приносили ей хлеб, угощали пирожками, а за это баба Настя им ворожила. Проходило время ,и она находила свои узелки, разворачивала и радовалась, как дитя. Рассказывала моей маме:
«Знаешь Дуська, а я знайшла узелок с грошами. Эх! Як гарно! Знайшла!»
Бабе Насте было около 90 лет. Она ходила за водой к колодцу мимо нашего плетня. Я боялась бабу Настю, но однажды, встретив её на тропинке, была удивлена её добрым взглядом и странным разговором. Идет с ведром, а в другой руке на раскрытой ладони держит мышонка и нашептывает ему что-то ласково. Я завороженно смотрела на бабу Настю. Настоящая Баба Яга. «Привет Светулька, - говорила она,ставя полное ведро на землю и доставая из кармана фартука карамельку в замусленном фантике. - Вот мий мышонок каже, шо завтра дождь буде».
И правда, на следующий день среди ясного неба набегала тучка и шёл дождь. Мистика какая-то. Так вот эта баба Настя и раззадорила моего деда Василия Мироновича на поиски клада. Она так убедительно рассказывала про разбойников, будто бы они зарыли клад под старым дубом. А клад нужно рыть в ночь на Ивана Купалу.
« Як побачишь цвит папороти-так и рый, клад и знайдешь!» -уверенно говорила она, тыкая в моего деда пальцем.
Дело было после войны, все жили бедно,но хотелось разбогатеть, вот и пошли отчаянные хлопцы на такое дело, а кто уж из них был заводилой в этой затее, история умалчивает. Решили, так решили. Про товарищей деда Василия Мироновича нужно рассказать отдельно. С Петром моего деда связывали не только прыдковская юность, но и тяжелые дороги войны. Петр ,также как и дед, вдохнул дыма и пламени Курской дуги, был ранен и вместе с дедом добирались в госпиталь под Камышин. Петр был высокий, худой, малоразговорчивый, но верный и трудолюбивый хлопец. До войны он был женат, пришел с фронта, а жена его уехала с сыном, спасаясь от голода к родителям в село Лобойково, там и померла. Петр забрал сынишку сиротку и быстро женился на вдове своего соседа. Ведь после войны мужики были нарасхват. Жена Петра сразу забеременела и скоро должна была рожать.
Другой товарищ деда Николай- был противоположностью Петра: шумный и говорливый, и на работу не сильно горазд. В годы войны ему можно сказать повезло: попал бойцом полевой кухни, хоть и не поваром, но близко к еде. Обеспечивал полевую кухню дровами, тянул обоз лошадей из болота, когда шли за армией. Но таки сыт-то был всегда. Однажды Николай поехал в тыл за дровами, вернулся, а от полевой кухни осталась только огромная воронка. Вокруг валялись кастрюли с кашей вперемежку с оторванными конечностями поваров. Вычислили немцы военную кухню и разбили начисто. После этого Николай долго не мог кушать, его рвало и мутило. У Николая к его 35 годам было трое ребятишек, родители и дед, которые все жили в доме раскулаченного Клименко. Жили бедно, но в один момент семья вдруг разбогатела. В хуторе говорят, что Николай стал ремонтировать окна и нашел в подоконнике золотые монеты. Говорят,что возил монеты в город Михайловкаи там их и продал. После этого они с женой купили корову и лошадь. Сам Николай на все вопросы на эту тему уклонялся отвечать и отделывался всякими веселыми байками. Но народ-то ушлый, ничего не утаишь в маленьком хуторе. Да и как говорится: «Дыма без огня не бывает». Приезжали даже из района милиционеры, но так ничего и не добились.
Перед праздником Ивана Купалы на Аграфену купальницу молодежь в хуторе веселилась. Днем они обливались водой из колодцев или из грязного прудика, который был в центре хутора. Бани были только у четырех человек в хуторе, поэтому ближе к вечеру хлопцы и девчата бежали на речку и там мылись. Те, у кого была лошадёнка, запрягали телегу и усаживали в неё семейство. Везли на реку Медведицу. Старики и бабы заходили недалеко в воду и мылись мочалками. Вокруг была пенная вода, женщины тут же стирали белье. Все радовались воде и плескались не хуже ребятишек, которые тут же брызгались. Потом бабы расстилали скатерти на теплом песочке и выкладывали из своих зембелей всякую снедь: сало, хлеб, вареные яйца, огурцы. «Вечеряли» и даже пели украинские песни. На противоположный высокий берег выходили казаки из станицы Островской. Казаки были надменные и презирали хохлов, которые жили в хуторе Прыдки. Они демонстративно раздевались и показывали голый зад всем, кто сидел на песчаном пляже. Дети хохотали и показывали пальцем, а пожилые плевались и крестились. Дед мой, как и его отец Мирон, был атеистом и не верил ни в Бога, ни в черта. Анисья Федоровна, моя бабушка, в «церкву», так она говорила, ходила уже будучи в преклонном возрасте в станице Островской. Раньше в доме в хуторе Прыдки в левом углу комнаты висела большая икона Богородицы, выполненная неизвестным художником на трех досках. Но после смерти сына в младенчестве бабушка повесила вместо иконы портрет Ленина, а спустя лет десять икона вновь вернулась на место. Вопреки всему, мой дед эдакий Прыдковский реалист, поверил в цветение папоротника на Ивана Купалу и поиски старинных кладов, а может и позабавить хотел себя и своих товарищей. Таким образом, немного добавив эпитетов, я записала рассказ моего деда Василия Мироновича о поисках клада в ночь на Ивана Купалу.
С вечера собрал Василий мешок: положил туда лопату, завернутые в белую тряпицу хлеб и сало, сунул в карман пиджачка спички. Пришли Петр с Николаем , тоже с котомками. Настроение было веселое
«А як знайдемо клад, то куплю соби коня, баньку сроблю» , -похлопывая себя по сапогу, говорил Петр.
Николай был необычно молчалив и только все в мешок заглядывал да вздыхал.
«Шо ты там взяв?» -спросил Василий.
«Та ось ришив пучок кропиви взяты, кажуть береже вид чортив», - ответил Николай .
«Ну и насмишыв ты Микола: якись черти в лиси! Ти годиною не бздишь? Кропива вона вид русалок, а не вид чортив поможе. На кой ляд нам русалки в лиси?» - засмеялся Петр.
«Трэба засвитло выйти, щоб мисто примытити», - сказал Василий.
И они тронулись в путь. Казалось, идти -то было недалеко, а как зашли в лес, время будто бы растекаться стало и птицы замолчали, тревога закралась парням в душу.
«Щось довгенько идемо, -оглядываясь по сторонам, начал волноваться Николай. -А ты , Мироныч, случаем, не заплутав у лиси?»
«Иди вже нэ скули, - ответил спокойно Василий,- нэ таки дороги прошагали в Отечественную и про страхи забувалы».
«Так-то вийна, там Родину защищали, а тут чортивня»,-ответил Петр
На место пришли, когда совсем уже стемнело. Дуб действительно был могучий, с широкими , причудливо изогнутыми ветвями, уходящими вверх. Корни его расползлись змеями по земле. Полянка была небольшая, покрытая старыми прошлогодними желудями и корой дерева. Тропинка к ней еле заметная, непротоптанная. В лицо от зеленых зарослей папоротника пахнуло свежестью и прелостью одновременно.
«А де ж цей холмик?»- удивленно спросил Николай
«Та ось же мабудь, - сказал Василий, показывая на небольшую возвышенность недалеко от дуба. - Будэмо дожидатысь мисяца, як выйде мисяц, так и копаты будемо».
«Дюже на мурашник змахуе, а не на холм с кладом», - не унимался Николай . Они сели на поваленное дерево, а Василий начал разжигать небольшой костерок. Он набрал сухих веточек и широкой ладонью загородил пламя вспыхнувшей спички. Огонек разгорелся. Василий положил туда несколько сухих веток найденных неподалеку. Сумерки совсем сгустились. Вот и луна вышла в пространство неба между кронами деревьев, вышла, будто фонарем мигнула и опять исчезла.
«Мабудь за тучку зайшла»,- задумчиво сказал Василий .
Петр подбросил в костерок еще веток и зашептал:
«Бачили, чи ни, огоньки голубые появились в папороти!»
Парни шарахнулись в сторону от зарослей папоротника.
«Бачити-це цвит папороти!» -закричал от испуга Николай.
«Та светляки це, а не цвит, вид крику вашого и згасли», - успокоил всех Василий.
Огоньки действительно погасли. Но вот на густо фиолетовом небе снова появилась полная луна Василий поднял голову: темные пятна на луне превратились в два глаза с бровями, Неожиданно один глаз как-бы моргнул.
«Померещится ж такэ!» - охнул Василий и затряс головой.
Маленький костерок освещал этот таинственный уголок леса, высвечивая рельефные верхушки листьев и завитки папоротника.
«Ну що, начнем копаты?»- предложил Василий.
Хлопцы сняли пиджачки и принялись за дело. Василий взял лопату и сделал первый заступ, с другой стороны зашел со своей лопатой Петр, Николай стоял в стороне.
«Ну перехреститися чи що перед началом нашого дила?»- спросил Николай. «Да дило-то не богоугодное -чертовья»,-ответил Василий
«А ты Миронич хрест натильний не надягаешь, так й не вируешь?»- Николай не унимался.
«Так вира то вона в души должно быть, - отозвался Василий. - Я Отечетвенную пройшов, вирив тильки, що землю трэба защищати, постаратися выжити, щоб онукив побачить та в Прыдках побуваты, та вальсок зиграти на баяни. Така моя вира. Анисья Федоривна жена моя, мени молитву написала, в сумку поклала, а вже й не взпомню, десь загубив».
Яма быстро расширялась. Вот Петр и Василий на дно ямы спрыгнули. Пот застилал глаза Василию, но он продолжал копать.
«Чуетэ, -сказал Николай,снизив голос до шёпота,-ветки в лиси хрумтять, и собаки загавкали».
«Яки собаки? Вид хутора далеченько буде, - отозвался Петр. - Ветка хрумтить, може филин летит».
«Хто ж, окромя нас дурнив, по лису бродит?» - сказал Василий и поднял голову.
Он посмотрел на Николая. Тот был возбужден, глаза его блестели в свете догорающего костра, а руки нервно шарили по рубахе.
« Може хвате копати? Яма вже по пояс, треба вертатися, а то страшно стало, - сказал он, напряженно вжав голову в плечи. - Мне вже расхотилось тот клад искать, лучше яишню съисты да самогонкой запить. Вон якись очи свитять та ветки хрумтят. Тьху! Видьма ця Настя посмиятися над нами поришыла».
Вдруг лопата Василия наткнулась на что-то твердое. Василий поставил лопату подальше от этого места и вывернул белый кусок кости.
«Давай Петр с другой стороны копни», -предложил он.
И вот на поверхности обнажились две длинные кости, похожие на треугольник с закругленными краями. Внутри костей белели зубы.
«Череп коня!»- выдохнул Петр.
Хлопцы выскочили из ямы.
«Що це за тряпка биля черепа?»-удивлённо воскликнул Василий и поддел лопатой тряпицу. Она и рассыпалась в пыль.
«Може попона? Казала же Настя, шо сначала череп буде ,а потом клад», -перевёл дух Василий.
Он смотрел сверху на белеющие кости черепа лошади и пробормотал:
«Закопали коня може для пугачки, або якась жертва. Хто его знае?»
«Пора тикать трэба с цого гнилого миста хлопцы!» - дрожащим голосом проговорил Николай.
Запах вывороченной земли, дымок догорающего костра и горькие испарения от густых зарослей папоротника накрыли поляну. Лицо Василия покрылось потом. По привычке он достал из кармана брюк большой клетчатый платок и стал вытирать им лицо. Петр судорожно отряхивал с ладони землю. А Николай, шаря по телу, вдруг закричал:
«Пауки, пауки вылезли из могилы, тикайте хлопцы!»
Он пытался читать слова молитвы, но губы его тряслись от страха, он только повторял:
« Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое; Да приидет Царствие Твое ».
Но никто молитвы не слышал.
«А-а-а-а!» - истошно закричал Николай и побежал в лес, не разбирая дороги, натыкаясь на деревья, бросаясь, словно в омут во влажные, нетронутые человеком заросли папоротника. Следом за ним устремился и Петр. Василий стоял столбом у края ямы. Вдали послышался шум, потом и дым показался все ближе, ближе, звуки нарастали, знакомые звуки войны-танки! Действительно из клубящегося облака разрывов выползли танки и пошли прямо на Василия. Он явственно слышал грохот и лязг гусениц, и скрежет металла. Он даже почувствовал горечь дыма во рту.
«Война?» - только и смог удивиться Василий. И смотрел расширенными от ужаса глазами в темноту леса. А танки всё шли и шли. Вот уже и второй и третий. Внезапно дуло первого танка медленно развернулось и направилось прямо на Василия. Взрыв! Василий очнулся на рассвете. Он лежал на спине с пульсирующим шумом в ушах. Поначалу пошевелиться боялся, выдохнул и не мог понять, где он находится. Казалось, он потерял ощущение времени. Открыл глаза- над ним голубое небо. Повернул голову налево и увидел вырытую землю. И сразу все прояснилось.
Первые лучи солнца заскользили по резным листьям на верхушке дуба. Василий встал, подошёл к вырытой яме и увидел белеющие внизу кости. Костёр догорел, и на угли садилась голубая паутина. Василий взял лопату и стал закапывать яму, как будто им кто руководил. Чётко и методично бросал землю вниз. Потом резким ударом воткнул лопату в основание образовавшегося земляного бугра. Боковым зрением Василий приметил отскочивший от лопаты подпрыгивающий предмет похожий на пуговицу. Он нагнулся и поднял медную монету и, не разглядывая, машинально положил её в карман брюк. Справившись с работой Василий, достал из котомки кусок сала с хлебом и с аппетитом съел. Вытер руки о штаны, положил лопату в котомку и с трудом нашёл еле приметную тропинку. Дома он замертво свалился на кровать и проспал два дня. Проснувшись, Василий с удивлением обнаружил, что уже девятое июля и жизнь идёт своим чередом. На улице Анисья Фёдоровна на летней печке варила борщ и пекла лепёшки. А в большом ободранном эмалированном тазу были замочены вещи Василия: рубаха и испачканные землёй штаны.
«Вот знайшла в брюках», - сказала Анисья, протягивая Василию медную монету.
Судьба товарищей Василия, с которыми он рыл клад, сложилась печально. Через год после событий на Ивана Купалу товарищ Василия Петр стал будто не в себе: то повторял молитву, то твердил о каких-то конях.
«Кони, кони», - заладил он.
Ничего не оставалось делать жене Петра, как отвезти мужа в психиатрическую больницу в хуторе Ложки, где он и умер. Еще более трагическая участь постигла Николая. Поначалу он ничего не рассказывал, а только хохотал.
«Ось стара Настя! Обдурила нас дурнив, ниякого кладу-то нема!» - качал головой Николай и заливался хохотом, переходящим в слезы.
А года через два и он ушел в мир иной: повесился в конюшне.
Дед мой Василий Миронович дожил до 90 лет, и если бы не его упрямое нежелание ходить с трубкой после операции по поводу простатита, даже временно, жил бы и дольше. Дед рассказал мне эту историю так подробно, как будто это происходило вчера и подарил на память медную монету номиналом пять копеек времен Екатерины II. На аверсе монеты , слева от царского герба след, будто бы от лопаты. Я часто смотрю на эту медную монету- вот она необыкновенная история, такая далекая и такая близкая. Как ни странно, именно эта монета стала первой в нашей семейной коллекции старинных монет.