Материалы о. Вячеслава Рубского
Оглавление:
Основные тезисы
Постановка вопроса
Культ девства у язычников
Молчание ранних христианских текстов
Приснодевство (вечная девственность) в богослужебных текстах
Некачественная апология приснодевства
Архетип рождения героя в дохристианской письменности
Вариант понимания приснодевства
«Девство» как статус
Заключение
Основные тезисы
Исторический контекст: Идея приснодевства отсутствует в ранних христианских текстах (например, у апостола Павла) и формируется позднее, в IV–VI веках, что указывает на её постепенное развитие как догмата.
Культурные параллели: Автор проводит аналогии с языческими культами (египетскими, греческими, скандинавскими), где девственность богинь символизировала независимость и сакральность, а не только физиологическую чистоту.
Богословские дискуссии: Приводятся аргументы как сторонников (Иероним, Епифаний Кипрский), так и противников (Тертуллиан, Гельвидий) приснодевства, а также обсуждаются противоречия в церковных соборах (Халкидонский, VI Вселенский).
Символическое значение: Подчёркивается, что в древних культурах девственность была связана с духовной чистотой и силой, тогда как в христианстве она стала ассоциироваться с анатомической неприкосновенностью.
Постановка вопроса
Идея приснодевства Девы Марии – Её вечной девственности до, во время и после рождения Иисуса Христа – является одним из ключевых догматов христианской веры, особенно в православии и католицизме. Однако эта идея не раз вызывала споры среди теологов и критиков религии, и таким образом, остаётся или не понята или дурно понята. При этом не покидает ощущение «догматического» заглядывания под юбку с целью установления гинекологического чуда, которое должно подтвердить нечеловеческое рождение подлинного Человека.
В современных обсуждениях противники и сторонники приснодевства предпочитают говорить о символическом значении девства, но не о девственной плеве, которую, вроде как, и утверждает эта доктрина.
Культ девства у язычников
Согласно крайне важному свидетельству Плутарха (†125), древние египтяне свято верили, что женщине доступно соединение с духом божества, и следствием этого бывает зачатие: «И всё же египтяне делают здесь различие, которое считается правдоподобным, а именно, что в то время как к женщине может приблизиться божественный дух и сделать её беременной, нет такой вещи, как плотская связь и общение между мужчиной и божеством. Но они упускают из виду тот факт, что связь является взаимным делом, и что обе стороны вступают в подобное общение» [1]. Позже в египетской культуре данный сюжет присутствует в ритуале сакральной свадьбы, в ходе которой бог Амон принимает образ царственного супруга и посещает покои царицы, зачиная будущего наследника престола [2].
Говоря в целом, для религий мира типично выделять девство как ценность и приписывать её богиням. Например, у скандинавов почитались образы «девы-воительницы» и «девы-правительницы» [3]. Мы также можем вспомнить греческую деву-воительницу богиню Афину, к которой древние греки обращались «Парфенос» (др.-греч. Παρθένος «Дева), и которой посвятили известный храм Парфенон. Статус «Дева» подчёркивал независимость Афины и её чистоту, выраженную через отсутствие брака.
Когда христианство стало эллинизироваться, христианская проповедь встретилась с необходимостью каким-то образом переработать идею «вечной девы» Афины Парфенос. Существуют явные связи между Девой Марией и богиней Афиной, включая их общую роль как божественных девственных матерей, носительниц святой мудрости, символов защиты. Христианская проповедь адаптировала существовавшие культурные архетипы.
С XIII века христиане переименовывали Парфенон Афины то в «Собор Афинской Богоматери», то в «Санта-Мария-де-Сетинас», затем – в «Санта-Мария-ди-Атене». После завоевания Афин Османской империей в 1458 году Парфенон превратили в мечеть с незавидной для него участью.
Молчание ранних христианских текстов
У ап. Павла мы не находим следов учения о приснодевстве. А между тем, его послания считаются наиболее ранними христианскими источниками. Апостол не упоминает эту идею даже тогда, когда он входит в контекст рождения Иисуса. Например, в письме к Галатам читаем: «когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего [Единородного], Который родился от жены, подчинился закону» (Гал.4:4). В переводе А. Десницкого: «Бог послал собственного Сына. Он родился от женщины и был подчинён закону». К Римлянам Павел пишет: «Который родился от семени Давидова по плоти» (Рим.1:3). Если бы апостол знал о таком великом чуде, то не стал бы намеренно игнорировать его.
Марк – самый ранний из евангелистов – также ничего не знает о чуде рождения Иисуса, иначе бы включил это чудо в свой немалый перечень чудес.
Таким образом, «молчание» ранних текстов, особенно когда речь идёт о темах, которые могли бы логически включать упоминание о вечной девственности Марии, указывает на развитие доктрины с течением времени. Если бы вечная девственность Марии была широко принятым и значимым положением в ранних христианских общинах, можно было бы ожидать богословских рассуждений в текстах, касающихся происхождения Христа или Его семьи. Отсутствие таких упоминаний указывает на то, что это конкретное учение либо было неизвестно, либо не считалось существенным для возвещения.
Отсутствие у раннехристианских апологетов II века идеи вечного девства Марии прерывается рассуждением Тертуллиана (†240), который озвучил логику неприятия этой идеи: «Стало быть, мы признаём знамение противоречивое, зачатие и рождение Девой Марией, о котором эти «академики» говорят: «Она родила и не родила, Дева и не Дева»; пожалуй, и нам подошло бы сказать именно так, – если бы вообще об этом нужно было вести речь. Ибо, если Она родила от Своей плоти, то действительно родила; но поскольку не от семени мужа, то и не родила вовсе. Она Дева, ибо не знала мужа; но и не Дева, ибо родила. Однако дело всё же обстоит не таким образом, что Она родила и не родила, и что Та Дева, Которая не Дева, – потому именно, что Она – Мать по лону Своему. У нас нет ничего сомнительного, ничего такого, что обращено к двоякому толкованию. Свет – это свет, а тьма – тьма; «да» есть «да», а «нет» – «нет», а что сверх того, то от лукавого (Мф.5:37). Та родила, Которая родила. И если Дева зачала, то через рождение Своё сделалась брачной, именно, по закону отверстого тела. При сем не было никакого различия, совершилось это допущенною или выпущенною мужескою силой, – всё равно, ложесна открыл один и тот же пол. А ложесна – те самые, ради которых записано о других: Всё мужеское, отверзающее ложесна, будет зваться освящённым для Господа (Исх.13:2). Кто же поистине свят, как не Сын Божий? Кто в настоящем смысле отворил ложесна, как не Тот, Который разверз их, запертые? Впрочем, в браке они у всех разверзаются. И те ложесна разверсты были тем более, ибо крепче были заперты. И поэтому должно скорее называть Её не Девой, чем Девой, ибо Она стала Матерью как бы вдруг, – прежде чем вступила в брак. И стоит ли ещё говорить об этом, когда апостол на том же основании провозгласил, что Сын Божий произведён не от Девы, но от жены, признав брачное страдание разверстых ложесн Её?» [4]. Взгляд Тертуллиана показывает, что доктрина приснодевства не была универсальной в ранней Церкви.
У авторов II-III веков нет утверждений о чуде девственности Марии, тогда как собирание чудес имело место. Мысль о приснодевстве впервые встречается в апокрифическом евангелии от Иакова (III век).
Два противника Иоанна Златоуста (Епифаний и Иероним) горячо защищали приснодевство, а у Златоуста этого учения нет, что косвенно указывает на его недоверие или осторожность к нему. Более того, обычных восхвалений Богоматери у него тоже нет. Так, например, он объясняет стих Мф.12:46 [5]: «поступок Её происходил от излишней ревности к правам своим. Ей хотелось показать народу свою власть над Сыном, о Котором Она ещё не думала высоко; а потому и приступила не во время. Итак, смотри, какая неосмотрительность со стороны Её и братьев!» [6].
Возникшее в конце IV века христианское течение «антидикомариамитов» (или «антимариан») не признавало доктрины о приснодевстве. Толкуя Евангелие, они учили, что Мария после рождения первенца родила от Иосифа братьев и сестёр Иисуса. Это мнение высказывали св. Викторин Петавский, архиеп. (арианин) Евдоксий Германикийский, еп. Евномий Кизический (аномей), Иовиниан и др. Епископ Боноз Сердикийский за подобные взгляды был осуждён Капуанским собором в 391 году.
Христианский богослов и писатель Гельвидий (†390) в 380-х годах выступил против добродетели девства и учения о приснодевстве. Он ставил Марию в пример многодетным матерям. Аргумент – не фонтан, но мы можем фиксировать наличие споров на эту тему в IV веке.
Василий Великий (†379) оставлял некоторую двусмысленность своей позиции: «Она не отказалась от выполнения обычных супружеских обязанностей. Хотя [от такого понимания] и не может оскверниться данное благочестивое рассуждение, <ибо девство было необходимо только для того, чтобы послужить [целям] Домостроительства, а то, что было впоследствии, уже не столь важно для смысла Таинства>, но мы все-таки не будем оскорблять слух христолюбивых слушателей заявлениями, что Богородица когда-то перестала быть Девой, и будем считать, что достаточно следующих свидетельств… Кроме того, то, что Мария до конца оставалась Девой, ясно из рассказа о Захарии. До нас дошло предание о том, что Захария был убит иудеями между Храмом и жертвенником [см. Мф.23:35] за то, что он поместил Марию в число дев уже после того, как Она родила Господа, и был обвинен толпой за то, что таким образом указал на это чудесное и достохвальное знамение: Дева рождает и девство не повреждается. (Свт. Василий Великий. Гомилия на Святое Рождество Христово)» [7]. К тому же, очевидно, что исходя из слов ап. Павла о честном браке и непорочности ложа (см. Евр.13:4), женщина, рожающая ребёнка, не оскверняет ребёнка, как и мужчина, зачинающий этого ребёнка.
Доктрина вечной девственности Марии официально определилась только в V-VI веках на IV Вселенском Соборе 431 года и V Вселенском Соборе 553 года, давшем Марии титул «Приснодева» (Ἀειπαρθένος).
Свт. Ильдефонсо, архиеп. Толедский (†667) получил прозвище «Учитель (Doctor) догмата о приснодевстве». Крупнейший богослов своего времени, он много трудов положил на защиту учения о приснодевстве. Это говорит о том, что полемика на эту тему продолжалась в VII веке на Западе.
Приснодевство (вечная девственность) в богослужебных текстах
Прот. Анатолий Жураковский в очерке «Тайна любви и таинство брака» разъясняет, что в церковном сознании Богородица «нетленна», что означает непричастная тлению, т.е. акту зачатия. Это подтверждается многими богослужебными текстами: «из безсеменныя прозяб утробы, и сохранив Ю, якоже бе, нетленну. Да чудо видяще воспоим Ю, вопиюще: Радуйся, цвете нетления; Радуйся, венче воздержания» (Акафист Божией Матери); «без истления Бога Слова родшую, сущую Богородицу Тя величаем» (молитва «Достойно есть…»); «Прииде Иисус Пребожественный нетленною дланию (т.е. не путём зачатия)» (Канон Покрову Пресвятой Богородицы, песнь 4); «Велие и преславное чудо совершися днесь: Дева рождает, и утроба не истлевает» (Служба Рождества Христова); «Змий прельсти Eву иногда: ныне же благовествую Тебе радость, и пребудеши нетленна, и родиши Господа, Пречистая»; «глаголи Гаврииле истиннейшая: како нетленне бывши чистоте Моей, Слова рожду, с плотию Безплотнаго?» (Канон Благовещению, песнь 4); «По рождестве нетленно пребывшая Всенепорочная…» (Канон Иный Благовещению, песнь 8); «Что Тя наречем, о Благодатная; Небо, яко возсияла еси солнце правды: Рай, яко прозябла еси цвет нетления: Деву, яко пребыла еси нетленна: чистую Матерь, яко имела еси на святых Твоих объятиях Сына, всех Бога. Того моли спастися душам нашим» (Час Первый).
Либеральные теологи предпочитают говорить, что о приснодевстве «можно уверенно заключить, что оно не имеет существенного, принципиального значения в исповедании христианства» [8].
Некачественная апология приснодевства
Рассуждения отвергающих вечную девственность встречают, по большей части, риторический отпор, где само возмущение служит главным доводом против.
Например, Сергий Страгородский (†1944) писал так: «Став однажды Матерью Воплотившегося Сына Божия, Дева Мария потом повела обычную семейную жизнь и даже имела детей от Иосифа. В этой совершенно неприемлемой и даже кощунственной для православного сознания мысли возражатели не видят ничего несообразного… Даже из уст одного духовного представителя православно-богословской науки (теперь уже давно умершего) мне пришлось слышать, хотя и не прямо отрицательное, но довольно неустойчивое суждение о приснодевстве Богоматери. По его словам, для нашей веры существенно и важно одно – что Господь родился плотию от Девы Марии, а была ли Она Приснодевой или стала потом замужней женщиной и рожала детей – это более или менее безразлично… После же того как Дева Мария уже восприняла это служение и стала Матерью Сына Божия по плоти, брачная жизнь для Неё была не только психологически неестественной, но и нравственно недозволенной…. Во сколько же раз больше было бы «ниспадение» Девы Марии, если бы после всего совершившегося с Нею Она превратилась в обычную замужнюю женщину?» [9].
Блж. Иероним Стридонский (†419): «Тот, который поверил только откровению во сне, чтобы не сметь касаться жены, мог ли он (т.е. Иосиф Обручник – В.Р.) касаться Её после того, как узнал от пастырей, что Ангел Господень сошёл с небес и сказал им: “Не бойтесь; я возвещаю вам великую радость”… тот, который видел Симеона Праведного, проповедовавшего держа в объятиях Младенца… тот, который видел Анну пророчицу, волхвов, звезду, Ирода, ангелов, тот, говорю, который знал столько чудес, неужели дерзал касаться Храма Божия, Престола Духа Святого, Матери Господа своего?» [10].
Преп. Иоанн Дамаскин (VIII век): «Ибо каким образом Та, Которая родила Бога и путем знакомства с тем, что последовало, узнала чудо, допустила бы соединение с мужем? Прочь [нечестивое мнение]! Мыслить подобное, не говоря уже о том, чтобы и делать, несвойственно здравомыслящему уму» [11].
Свт. Епифаний Кипрский (†403): «Из самых приложений к именам открываются признаки совершенства… Так, Аврааму придано название «друг Божий» (Иак.2:23) и оно пребудет нерушимым; Иакову – название «Израиль» (Быт.32:28) и оно не изменится; Апостолам – «Воанергес», т. е. «сыны Громовы» (Мк.3:17) и оно не отнимется; а Святой Марии – «Дева» и название это не переменится, ибо Святая пребыла Непорочной».
Были попытки и «кесарева» объяснения непорочности Приснодевы. Это вариант рождения «из боку»: «Рождество Твое нетленно явися, Бог из боку Твоею пройде, яко Плотоносец явийся на земли, и с человеки поживе. Тя, Богородице, тем вси величаем» (Задостойник, глас 4); «возопи к служащему: из боку чисту, Сыну како есть родитися мощно, рцы Ми?» (Акафист).
Но преп. Иоанн Дамаскин расставляет точки над «ї»: «Зачатие совершилось через слух, а рождение обыкновенным для рождающихся путём, хотя некоторые и фантазируют, будто Он был рождён через бок Богоматери. Ибо для Него не было невозможным и пройти через врата, и не повредить их печатей» [12].
Православный богослов-канонист и историк С.В.Троицкий (†1972) смело перечёркивал такие святоотеческие воззрения: «Церковь строго осуждает многократные попытки еретиков, начиная с гностиков, истолковать рождение Христа в несобственном докетическом или различном от обыкновенного рождения анатомическом смысле. Таковы, например, древние еретические учения о рождении Христа из уха или из бока Богоматери. Последнего учения держались и многие недавние сектанты – афонские имябожники» [13].
А проблема тут всё же есть, и не в области половой этики. Определение, принятое на пятом заседании IV Вселенского (Халкидонского) Cобора таково: «Поучаем исповедовать одного и того же Сына, Господа нашего Иисуса Христа, совершенного в Божестве и совершенного в человечестве… в двух естествах неслитно и неизменно, нераздельно и неразлучно познаваемого – так что соединением нисколько не нарушается различие двух естеств, но тем более сохраняются свойства каждого естества и соединяются в одно лицо и в одну ипостась». Верность этому халкидонскому догмату предполагает признание во Христе истинного Бога и истинного человека, т.е. натурального, 100%-ного. А такой не должен мочь рождаться сквозь девственную плеву.
Здесь уместно вспомнить одну важную в этом контексте доктрину о принципиальной безболезненности родов Богоматери: «В страннем Твоем рождестве, болезней избежавше паче естества» (Канон Великой Субботы, песнь 9).
79 канон VI Вселенского Собора: «Божественное от Девы рождение, яко безсеменно бывшее, исповедуя безболезненным, и сие всему стаду проповедуя, подвергаем исправлению творящих, по неведению, что-либо не должное. Понеже убо некие, по дне святаго Рождества Христа Бога нашего, усматриваются приготовляющими хлебное печение, и друг другу передающими, аки бы в честь болезней рождения всенепорочныя Девы Матери: то мы определяем, да не совершают верные ничего таковаго. Ибо не есть сие честь Деве, паче ума и слова плотию родившей невместимое Слово, аще ея неизреченное рождение определяют, и представляют по примеру обыкновеннаго и нам свойственнаго рождения. Если убо отныне усмотрен будет кто-либо тако творящий: то клирик да будет извержен, а мирянин да будет отлучен».
В свете сказанного, на поверхность выходит простой вопрос: если Младенец Иисус прошёл сквозь родовые пути, не изменив их, значит, Его плоть была не такой, как наша, а… волшебной? И значит, принимающий эту идею соглашается с ересью докетизма.
Если мы всё-таки называем Христа полноценным человеком, то мы подразумеваем, что у Него есть обычные руки, ноги, волосы и т.д. и, конечно, происхождение у Него должно быть обычное, такое, как бывает у людей. Это же не какой-то «терминатор», перемещающийся между пространствами. Нет, Христос был подлинным человеком, и Он генетически нёс на Себе отпечаток родителей.
IV Вселенский Собор говорит: «сохраняются свойства каждого естества», но уже VI Вселенский Собор говорит противоположное: «аще ея неизреченное рождение определяют и представляют по примеру обыкновеннаго и нам свойственнаго рождения… да будет отлучен» (правило 79).
«Бог идеже хощет, побеждает естества чин» – эта фраза рушит всё выстроенное отцами здание «домостроительства нашего спасения», в котором фундаментальным является представление о приоритете естества над свободой Бога (Бог ведь не мог спасти падшее естество простым «да будет!», но вынужден был играть по законам естества: воплотиться, принять смерть и т.д.).
Архетип рождения героя в дохристианской письменности
Для многих апологетов девства (Амвросий Медиоланский, Епифаний, блаж. Иероним) отсутствие приснодевства означало бы, что Иисус родился естественным образом, а значит, был обычным человеком. Но их задачей было подчеркнуть Его необычность. Этому содействовал и распространённый языческий архетип необычного рождения героя: необычный человек необычен с самого рождения и рождается необычно.
Например, в скандинавской мифологии Хеймдалль, страж богов, был рождён девятью сёстрами-великаншами одновременно. Его также называли «сыном девяти матерей», что уже делает его рождение экстраординарным событием (Об этом см. в «Старшей Эдде», в песни «Песнь о Хюндле», строфы 35-37. Также об этом говорится в «Младшей Эдде», в части «Видение Гюльви»).
В греческой мифологии Дионис был рождён дважды: сначала из чрева своей смертной матери Семелы, а затем из бедра Зевса, куда тот поместил недоношенного младенца. Афина и вовсе появилась на свет из головы Зевса в полном боевом облачении (Об этом см. в «Метаморфозах» Овидия, кн. III, строки 256-315. Также это можно найти у Аполлодора в «Библиотеке», кн. III, глава 4,3).
В славянской мифологии богатырь Волх Всеславьевич родился необычным образом: его мать наступила на змея, от чего и забеременела. При рождении младенца содрогнулась земля, взволновалось море, и испугались звери от силы новорождённого (Об этом см. в сборнике Кирши Данилова «Древние российские стихотворения», гл. № 6 Волх Всеславьевич [14]).
В индийской традиции Будда родился из бока своей матери царицы Майи, которая перед этим видела вещий сон о белом слоне. «А по истечении ровно десяти месяцев он, обладая памятью и всей полнотой сознания, вышел из правого бока матери, оставаясь не загрязнённым грязью лона вопреки тому, что говорят, будто он был загрязнён ею». Сразу после рождения младенец сделал семь шагов, и на каждом его шаге вырастал лотос (Об этом см. в «Лалитавистара-сутре», гл. 7 «Рождение» [15]).
Этот архетип отражает веру древних в то, что великие личности должны быть отмечены необычностью с самого момента появления на свет, что их особая судьба проявляется уже в обстоятельствах рождения. Это вовсе не значит, что Иисус родился обыкновенным образом. Но это говорит нам о житийном штампе, который не мог не влиять на христианскую проповедь.
Вариант понимания приснодевства
Если мы не согласны с тем, что сексуальность сама по себе (а не из-за злоупотребления) есть грех, то асексуальность перестаёт быть добродетелью. Можно не иметь интереса к интеллектуальности (интеллектуальная непорочность), можно не иметь интереса к политике (политическая непорочность), экономике, спорту, искусству и вообще социальной жизни (асоциальность).
Приличный православный ответ о приснодевстве можно почерпнуть у религиоведа Константина Матакова (см. его статьи «Как Барт мариологию низвергал» и «Барт о вере в непорочное зачатие»). Не берусь сказать, что я его правильно понял, но суть заключается в следующем: всё ради синергии Бога и человека. Мария не хотела соития, для Неё это означало нарушение обета, следовательно – разрыв с Богом. Но в то же время, она дала согласие на материнство, чтобы послужить Богу. Таким образом, Пречистая Мария желала и материнства, и девственности одновременно. Бог, сообразуясь с этой волей (убеждением/предрассудком – как кому угодно), воплощается «безмужно». То есть Бог нарушает «естества чин» по предубеждению Марии.
«Девство» как статус
Но для нас более примечательно, что в истории культуры «Девство» часто существовало как статус, который выходил за рамки чисто физиологического состояния и был связан с сакральностью. Языческие народы нередко называли «Девой» кого-либо из богинь или людей, зная, что речь идёт о величии, а не гинекологии.
Значения девственности в древних культурах многогранны. Позднее европейское понимание девственности часто ограничивается характеристикой физического состояния девственной плевы. В более широком смысле – сексуальной неопытностью и невинностью в этой области. Однако такое понимание далеко не всегда применимо к древним культурам.
В отличие от более поздних анатомических фиксаций, «девственность» в древних средиземноморских и ближневосточных языческих обществах была изменчивой и сложной социальной, культурной и религиозной конструкцией. Она охватывала широкий спектр значений, которые не всегда совпадали с современными более узкими интерпретациями. «Девственность» означала независимость, силу, ритуальную чистоту, божественное покровительство и уникальный социальный статус.
Кстати говоря, историческая траектория концепции девственности – от культурно и религиозно значимого статуса до узко анатомически и психологически определяемого состояния – демонстрирует фундаментальный сдвиг в общественном восприятии женского тела и сексуальности. Эта эволюция начинает быть особенно заметной с поздней античности до средневековья. Она связана с растущим влиянием монотеистических предпосылок христианства и ислама, которые естественным для себя образом стремились к полному контролю над женской сексуальностью.
«Анатомизация» девственности возымела глубокие последствия, в конце концов, определив женскую добродетель качеством её физиологии.
Культ Богородицы стал знаковой реинтерпретацией культа Афины Парфенос. Как мы читали выше, в православии полагается, что для Марии постыдно было бы вступать в сексуальные отношения, тогда как для Афины девственность – это, прежде всего, символ независимости, самодостаточности и силы (наподобие современной женской эмансипации). Она не нуждалась в мужском начале для своей идентичности или власти. Её девственность означала её целостность, статус «одной-в-себе», что отражалось в её мудрости и непоколебимости. Это было выражением её могущества и отсутствия подчинения кому-либо, а не отсутствия сексуального опыта в физиологическом смысле. Она была девственной богиней-воительницей и покровительницей городов, чья чистота и независимость были источником её величия и божественной силы.
В известной нам греческой и римской мифологии существовали и другие могущественные богини-девы, чья девственность была центральной частью их идентичности и власти. Что означало неподвластность патриархальному порядку. Такою же была и Артемида (Диана) – богиня охоты, дикой природы и Луны. Её девственность символизировала её дикую, неукротимую природу, независимость и самодостаточность. Она была покровительницей молодых девушек и рождения, но сама оставалась незамужней и независимой.
Девственность богини домашнего очага, храма и общественного порядка Гестии (Весты) была символом стабильности, незыблемости и чистоты очага, который она охраняла. Она была самой почитаемой богиней в римском государстве.
Римский аналог Афины – богиня Минерва – покровительница мудрости, стратегии, войны и ремёсел. Её девственность также означала её абсолютную независимость и «самодостаточность». Её рождение из головы Зевса подчеркивало её интеллектуальное и боевое могущество, не нуждающееся в мужском партнёре.
Некоторые научные интерпретации [16] предполагают, что само слово «девственница» или его древние эквиваленты несли значения, связанные с независимостью. Одна теория предлагает его происхождение от греческого слова, означающего «не привязанная к мужчине» или «сама по себе». Другая этимологическая перспектива связывает «девственницу» с латинским vir- (мужчина, как в virile – мужественный) и -gyne (женщина), предполагая «андрогинное» качество или состояние, воплощающее полноту изначального человека.
Богини Иштар (ассиро-вавилонская), Исида (египетская) и Астарта (греческая) ассоциировались с плодородием, материнством, женственностью и даже явной сексуальностью (Иштар считали богиней сексуальной любви и покровительницей проституток), и также назывались «девами». Это, казалось бы, противоречивое обозначение подчёркивает, что их «девственность» не подразумевала сексуальной неопытности, а скорее означала их силу, независимость и самодостаточность. Для Исиды, несмотря на то, что она была женой Осириса и матерью Гора, термин «девственница» значил её полную, самодостаточную автономию.
Акцентирование девственности имело значение для ритуальной чистоты и духовной преданности в различных культах (например, римские весталки, египетский культ Исиды, греческие жрицы, терапевты). Это выявляет древнее убеждение в том, что сексуальная активность или связанные с ней состояния, такие как рождение ребёнка, интерпретировались как источник ритуальной нечистоты. А чистота (через ритуальное очищение или воздержание), считалась необходимой для обеспечения прямого доступа к божественному. Таким образом, девственность служителей/ниц в этом контексте способствовала уникальной связи со Священным. Заметьте, это понимание отличается от манихейско-христианского моралистического осуждения секса.
Заключение
Итак, исторические данные демонстрируют, что понятие «девственность» в древних языческих культурах было наполнено социально-культурным и религиозным значением, представляя собой эмансипацию, самодостаточность и величие, а не только физическое состояние, наивность в сексуальной сфере или её жёсткое отталкивание.
Это полотно значений резко контрастирует с более поздним, более анатомически жёстким и морально напряженным пониманием, которое получило распространение в средневековой христианской мысли. Если мы видим эту историческую эволюцию, то имеем возможность более верно оценить динамичность понятия «девственность». Это избавит нас от анахронического прочтения языческих культур христианским зауженным взглядом.
Примечания
1. Plutarch Life of Numa, 4
2. Орехов Р. А. Обрезание в Древнем Египте — интерпретация ритуала с позиций ближневосточной и африканской традиций / Проблемы истории, филологии, культуры. № 2. 2014, с. 132. https://pifk.magtu.ru/doc/pifk-02-2014.pdf
3. Матюшина И. Г. О жанровой эволюции рыцарской саги
4. Тертуллиан. О плоти Христа, гл. 23
5. «Когда же Он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним» (Мф.12:46)
6. Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на Евангелие от Матфея. Беседа 44,1
7. St Basil the Great. Homilia in Sanctam Christi Generationem (PG 31:1468)
8. Свящ. Cергий Желудков. Почему я христианин
9. Патр. Сергий Страгородский. Почитание Божией Матери по разуму Святой Православной Церкви
10. Преп. Иероним Блаженный, Стридонский. О Приснодевстве Блаженной Марии. Книга против Елвидия
11. Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры, кн. 4, гл. 14 (87). О родословии Господа и о Святой Богородице
12. Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 4, гл. 14 (87). О родословии Господа и о Святой Богородице
13. Троицкий С.В. Христианская философия брака. Гл. «Безгрешное рождение»
14. Кирша Данилов «Древние российские стихотворения», гл. № 6 Волх Всеславьевич
15. «Лалитавистара-сутра», гл. 7 «Рождение»
16. Например, Kristine Shields «The meaning of “Virgin” morphed – we should reclaim the original intent»