Интеллектуальное эссе с элементами культурной провокации
Представьте себе бар, где за соседними столиками сидят Карл Маркс и Зигмунд Фрейд. Маркс заказывает пролетарское пиво и бурчит что-то про эксплуатацию рабочего класса. Фрейд потягивает венский кофе и записывает в блокнот свои наблюдения о том, как бармен подсознательно флиртует с официанткой. Оба считают, что разгадали главную тайну человечества. Оба уверены, что знают, что нами движет.
И оба — как это часто бывает с великими умами — одновременно гениально точны и фатально заблуждаются.
Маркс: Если ты винтик, то хотя бы знай об этом
Карл Маркс был человеком простых истин. Он смотрел на мир XIX века и видел то, что другие предпочитали не замечать: фабричные рабочие трудятся по четырнадцать часов в день, а владельцы заводов покупают себе третий особняк. Математика простая — кто-то создаёт стоимость, а кто-то её присваивает. И это не сбой системы, а её основа.
В «Капитале» Маркс описал механизм, который до сих пор не вышел из строя. Капиталист покупает рабочую силу как товар. Но этот товар особенный — он способен создавать стоимость, превышающую собственную цену. Рабочий за восемь часов производит продукт на тысячу рублей, а получает за это зарплату в пятьсот. Оставшиеся пятьсот — прибавочная стоимость, которая идёт в карман капиталиста. Грабёж, замаскированный под честную сделку.
Но Маркс не остановился на экономике. В «Экономическо-философских рукописях» он описал феномен отчуждения труда. Представьте: вы работаете на заводе, делаете автомобили, но сами не можете себе позволить ни один из них. Более того — вы даже не знаете, как ваша деталь связана с общей конструкцией. Вы отчуждены от продукта, от процесса, от коллег и, в итоге, от самого себя.
Это уже не просто эксплуатация — это экзистенциальный сбой. Человек перестаёт быть личностью и превращается в функцию производственного процесса. Самое страшное — он даже не замечает этого, потому что считает такое положение вещей нормой.
Посмотрите на современный офис. Люди приходят в девять, уходят в шесть, переливают данные из одной Excel-таблицы в другую, шлют отчёты, участвуют в совещаниях. Большинство из них не может объяснить, зачем делает то, что делает. Они получают деньги за то, что функционируют как винтики системы. Это и есть отчуждение в чистом виде.
Но Маркс был не моралистом, а диагностом. Проблема не в том, что капиталисты злые (хотя и это тоже), а в том, что сама система устроена так, что всех втягивает в этот круг. Даже капиталист — заложник. Он должен максимизировать прибыль, иначе его съедят конкуренты. Система воспроизводит сама себя, превращая всех — рабочих, менеджеров, владельцев — в элементы одного большого механизма.
Главный ход Маркса — в том, что он показывает: наши желания — не наши. То, что мы считаем потребностями, навязано системой. Хочешь дорогую машину? Это не твой выбор — это реклама внушила тебе, что без неё ты ничто. Мечтаешь о карьерном росте? Это не самореализация — это навязанный сценарий, где ты соревнуешься, чтобы быть более эффективной шестерёнкой.
В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс сформулировали принцип, который звучит как приговор: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». Другими словами: ты думаешь не то, что хочешь, а то, что должен — потому что так велит экономическая структура.
Это радикально. Это означает, что свобода воли — иллюзия. Мы думаем, что выбираем, но на самом деле выбор уже сделан за нас. Мы марионетки социальных и рыночных конструкций, о которых даже не подозреваем.
Решение Маркса — революция. Уничтожить частную собственность на средства производства, передать их обществу, и тогда человек сможет быть не функцией, а собой. Звучит красиво, но история XX века показала, что на практике всё вышло не так романтично: старое отчуждение сменилось новым — от государственной бюрократии.
И всё же, даже если марксистская революция не сработала, диагноз Маркса остаётся болезненно точным. Мы по-прежнему работаем на нелюбимой работе, покупаем ненужные вещи, живём неудобной жизнью — и при этом убеждаем себя, что свободны. Это и есть торжество системы, о которой он предупреждал.
Современный капитализм: винтики с подпиской на Netflix
Современный капитализм стал изощрённее. Он больше не просто эксплуатирует труд — он научился зарабатывать на всём: на внимании, эмоциях, социальных связях. Социальные сети превратили личную жизнь в источник прибыли. Мы бесплатно создаём контент, корпорации монетизируют его, продавая нас рекламодателям.
Мы — товар, но обёрнутый в интерфейс и лайки.
Маркс предсказывал: капитализм будет расширяться, захватывая новые сферы. И мы дошли до точки, где даже чувства становятся монетизируемыми. Любовь — в приложениях знакомств. Дружба — в подписках и комментариях. Самореализация — в марафонах по поиску смысла за 15 000 рублей.
Но в чём слабость марксистского анализа? Он объясняет, почему люди страдают, но не объясняет, почему они не хотят из этого вырваться. Почему рабочие не восстают? Почему средний класс голосует за тех, кто защищает богатых? Почему мы покупаем то, что делает нас несчастными?
Ответа у Маркса нет. Он говорит о «ложном сознании», но не раскрывает, как оно работает изнутри. Вот тут и появляется его оппонент — венский доктор с сигарой, диваном и гипотезой, что проблема не только в системе, но и в нас самих.
Фрейд: Добро пожаловать в зоопарк подавленных желаний
Зигмунд Фрейд смотрел на человека и видел не объект эксплуатации, а психическую зону боевых действий. Если Маркс говорил «система вас грабит», то Фрейд отвечал: «вы сами себе враги».
Он начал с парадоксального наблюдения: люди делают то, чего не понимают. Забывают важные вещи, оговариваются, странно себя ведут. Классическая наука объясняла это «нервами» или плохой наследственностью. Фрейд предложил: внутри нас есть второе “я” — бессознательное, которое живёт по собственным законам.
Эта зона психики не знает морали, логики, времени. Она управляется принципом удовольствия. Там всё просто: хочу — и точка. Хочу еды, сна, секса, доминирования, разрушения. Эту силу он назвал Оно (das Es) — примитивный источник влечений.
Чтобы это Оно не разнесло общество, у нас есть Я (das Ich) — посредник между желаниями и реальностью. Я говорит Оно: «Нет, убивать начальника нельзя. Но можно заказать роллы». Я умеет тормозить.
Но есть ещё третий игрок — Сверх-Я (das Über-Ich): внутренняя полиция, голос родителей и морали. Он шепчет: «Ты вообще как смеешь хотеть такое?» Это совесть. Она карает за желания. Иногда — до невроза.
Получается внутренняя пьеса: Оно требует, Сверх-Я запрещает, Я балансирует. Большую часть времени это происходит бессознательно, но результат мы чувствуем: тревога, депрессия, панические атаки, навязчивости.
В «Толковании сновидений» Фрейд показал, как желания прорываются сквозь цензуру: во сне. Полёт — не просто полёт, а сексуальное стремление. Опоздание на экзамен — не просто страх, а отражение кастрационной тревоги. Всё символично. Всё о желаниях.
Фрейд верил, что даже самые банальные действия маскируют глубинные импульсы. Стремишься к карьере? Возможно, хочешь доминировать, победить образ отца. Коллекционируешь марки? Вероятно, это анальная фиксация — потребность в контроле. Всё сексуально. Или около.
Особое внимание Фрейд уделял деньгам. В эссе «Характер и анальная эротика» он показал: отношение к деньгам — это отражение детской стадии контроля над телом. Слишком ранняя приученность к горшку = взрослая скупость, педантичность, тревожность. Деньги становятся способом держать жизнь под контролем.
Так экономическое поведение оказывается не рациональным выбором, а проекцией детских травм. Жажда богатства — не всегда про комфорт, а про внутреннюю компенсацию. Импульсивные траты — не просто каприз, а попытка обойти внутреннего критика, сказать Сверх-Я: «Отстань».
В «Недовольстве культурой» Фрейд упростил до формулы: культура невозможна без подавления. Чтобы жить вместе, мы подавляем влечения. Но они не исчезают — они накапливаются, искажаются, прорываются.
Часть энергии сублимируется — в искусство, науку, карьеру. Но полностью переработать всё невозможно. Поэтому невроз — цена за цивилизацию. Чем более развито общество — тем выше уровень психических расстройств. Не случайно антидепрессанты — бестселлеры развитого мира.
В отпуске люди ведут себя как подростки — потому что временно снимается цензура. Танатос (влечение к смерти) тоже в нас: тяга к риску, разрушению, самоаннигиляции. В одном — спорт и экстрим, в другом — войны и зависимости.
Капитализм, по Фрейду, — это машина сублимации. Он предлагает управляемые выходы для инстинктов: хочешь властвовать — стань топ-менеджером. Хочешь обладать — покупай. Хочешь разрушать — играй в Call of Duty.
Но дело не только в сублимации. Современная система не просто перенаправляет желания — она их конструирует. Реклама работает на уровне бессознательного. Машина — это не транспорт, а символ власти. Косметика — не уход, а билет в внимание партнёра.
Система запускает желания, которые по определению не могут быть удовлетворены. Купил телефон — через год он устарел. Сделал карьеру — кто-то выше. Всегда чего-то не хватает. Желание поддерживается неудовлетворённым — иначе продаж не будет.
И здесь Фрейд был мрачен. Он не верил в исцеление. «Цель анализа — не счастье, а обычное человеческое страдание». Его честность резала слух.
Но и у него была слабость: он не объяснял, почему именно такие формы принимает иррациональность. Почему в США сублимация уходит в потребление, а где-то — в аскезу? Почему одни общества подавляют сексуальность, другие — агрессию?
Он говорил об универсальных структурах, но они подозрительно напоминали психологию венского буржуа начала XX века. Возникает подозрение: может быть, не всё дело в Оно и Сверх-Я — а ещё и в обществе?
И тут снова возвращается фигура Маркса. Но теперь — в связке с теми, кто пытался объединить оба подхода.
Маркузе: Когда Маркс встретил Фрейда (и что из этого вышло)
Герберт Маркузе — философ Франкфуртской школы, который решил: хватит выбирать между Марксом и Фрейдом. Надо женить их. В 1955 году он публикует «Эрос и цивилизацию» — попытку объединить критику капитализма с психоанализом. Результат получился опасный, красивый и актуальный до сих пор.
Маркузе соглашается с Фрейдом: цивилизация невозможна без подавления инстинктов. Но делает важное уточнение — не всё подавление одинаково. Он вводит два понятия:
- базовое подавление — необходимый минимум ограничений, без которых невозможно общежитие (нельзя убивать, насиловать, воровать),
- и сверхподавление — избыточный контроль, выгодный не обществу, а власти.
Капитализм требует как раз второго: он заставляет людей не просто жить по правилам, а работать по восемь часов на скучной работе, подавлять спонтанность, соревноваться с другими. Не для выживания, а для прибыли. Это и есть сверхподавление — социально организованное торможение желания, превращённое в норму.
Капиталистическая система, по Маркузе, использует психоанализ не для освобождения, а для подчинения. Она направляет наше либидо в управляемые русла: реклама возбуждает сексуальные инстинкты, чтобы продать дезодорант. Желание самореализации превращается в карьерную гонку. Потребление становится формой сублимации: не живи — покупай.
В «Одномерном человеке» он идёт ещё дальше: развитое индустриальное общество создаёт ложные потребности. Не тебе нужно новое авто — системе нужно, чтобы ты его купил. Старая модель телефона работает? Неважно. Надо обновить. Потому что «новый» = «лучше» = «будь как все». Мы верим в это, потому что живём внутри этой логики.
Итог — «одномерный человек». Он не способен представить альтернативу. Он не бунтует, потому что чувствует себя удовлетворённым. Его желания кажутся личными, но на самом деле — сконструированы системой. Это не прямое насилие, а мягкий, липкий контроль через удовольствие.
Маркузе не просто жалуется. Он предлагает выход — «Великий отказ». Отказ от ложных потребностей, от структуры сверхподавления. Но сделать это трудно: система проникла вглубь, в наше бессознательное. Мы не просто участвуем — мы верим, что так и должно быть.
Найти выход, по Маркузе, можно через эстетику. Искусство сохраняет память о нерепрессивной цивилизации, о возможности другого мира. Красота — не украшение, а обещание свободы. Пока человек способен на эстетическое восприятие — он ещё не совсем покорён.
Его идеи вдохновили студенческие бунты 1968 года. Молодёжь требовала не только политических перемен, но и сексуальной свободы, отказа от морали, права на удовольствие. Лозунг «Занимайтесь любовью, а не войной» — прямая цитата из философии Маркузе.
Но что сделала система? Адаптировалась. Она научилась продавать даже протест. Че Гевара стал принтом на футболках. Хиппи — маркетинговой нишей. Свободная любовь — бизнесом приложений знакомств. Капитализм съел революцию и не подавился.
Жижек: Добро пожаловать в постмодернистский ад
И вот, спустя полвека, появляется новый голос — Славой Жижек. Словенский философ, психоаналитик, поп-звезда от теории. Он берёт Маркса, Фрейда, Лакана, добавляет Голливуд и YouTube — и выдаёт одну из самых парадоксальных критик современности.
Если Маркс говорил, что система подавляет желания, а Фрейд — что она их сублимирует, то Жижек уточняет:
Система больше ничего не подавляет. Она сама производит желания.
В статье «Бессознательное товарной формы» он пишет: идеология сегодня работает не как раньше. Мы знаем, что нас эксплуатируют. Мы понимаем, что реклама врёт. Что политики — актёры. И всё равно участвуем. Почему?
Потому что включается особая форма веры:
«Я знаю, что это ложь. Но я всё равно в это играю».
Это и есть новая идеология: не наивная, а циничная. Она больше не требует веры — ей достаточно участия. Люди делают то, во что не верят, но делают регулярно. Потому что это встроено в структуру мира.
Жижек называет это идеологической фантазией — бессознательной установкой, которая позволяет нам не замечать очевидное. Мы понимаем, что лайки ничего не значат, но всё равно их ждём. Мы знаем, как работают алгоритмы, но подыгрываем им. Мы осознали капитализм, но не вышли из него — потому что не знаем, куда идти.
Современная система не говорит: «Ты должен работать». Она говорит:
«Ты должен наслаждаться — быть счастливым, сексуальным, успешным, осознанным. Не хочешь — ты неудачник».
Это новый императив: не труд, а наслаждение как обязанность. И если ты не чувствуешь удовольствия от жизни в системе — значит, ты сам виноват. Страдание — это теперь не повод для восстания, а личная неудача.
Так возникает новый тип невроза. Не «я хочу, но мне нельзя», а «мне можно, но я не знаю, чего хочу». Мы запутались в выборе между одноразовыми удовольствиями и поддельной свободой.
Даже психоанализ стал товаром. Терапия — не путь к свободе, а инструмент адаптации. Психоанализ на TikTok — это советы по тревожности, списки книг, лайфхаки. Проблемы с привязанностью? Купи курс. Всё решается карточкой, подпиской, марафоном. Сам Фрейд бы заплакал.
Жижек пишет: даже наше бессознательное — не личное. Алгоритмы знают нас лучше, чем мы сами. Они предсказывают желания, формируют вкусы, направляют решения. И делают это настолько тонко, что мы думаем, будто сами всё выбрали.
Ирония в том, что мы всё ещё верим в выбор. Мы думаем, что выражаем индивидуальность — через унифицированные товары. Критикуем систему — с устройств, сделанных её же корпорациями. Мы уверены, что видим ловушку — стоя по колено в ней.
Современный синтез: Капитализм как идеальный хищник
Что же в итоге? Почему ни революция Маркса, ни терапия Фрейда не спасли нас?
Потому что капитализм оказался умнее. Он не стал бороться с критикой — он её усвоил. Он объединил обе теории, чтобы сделать себя сильнее.
Он эксплуатирует и труд, и желания. Мы — и производственные единицы, и машины потребления. Мы вкалываем днём, чтобы компенсировать это шопингом и самопознанием вечером. Мы страдаем и лечим страдание новыми страданиями. Замкнутый цикл с кэшбэком.
Офисный планктон — герой нашего времени. Днём он винтик, вечером — клиент курсов осознанности. Он недоволен системой, но благодарен ей за возможность быть недовольным в комфорте.
Система научилась продавать даже свою критику. Футболки с Че, подкасты о психоанализе, книги о токсичности потребления — всё это продаётся на тех же платформах, что и кроссовки. Критика — часть ассортимента.
Система стала тотальной не потому, что всё запрещает, а потому, что всё разрешает — но только на своих условиях.
Хочешь быть бунтарём? Купи мерч. Хочешь духовности? Медитируй с платной подпиской. Хочешь революции? Запишись в чат-бот.
Мы монетизируем внимание, эмоции, личные данные. Всё стало контентом. Отношения — метриками. Жизнь — дэшбордом.
Мы — интерфейс для чужой прибыли.
И что ещё страшнее — нам начинает это нравиться. Лайки запускают дофамин. Распродажа вызывает экстаз. Карьерный рост — ощущение смысла. Система научилась превращать эксплуатацию в удовольствие.
Маркс и Фрейд оказались правы. Но они недооценили адаптивность врага. Маркс считал, что осознание приведёт к восстанию. Фрейд — что анализ освободит от неврозов. Но система нашла способ превратить и осознание, и анализ в бизнес-модель.
Теперь ты можешь быть марксистом и фрейдистом — и при этом идеальным потребителем. Ты осознаёшь свою отчуждённость, рефлексируешь внутренние травмы, обсуждаешь власть и желание — и всё равно участвуешь. Потому что альтернатива страшнее: признать, что выхода нет.
Это и есть величайшее достижение капитализма — превратить своих критиков в лояльных клиентов. Не уничтожая их, а встраивая.
Критика — как соус к бургеру: острая, но съедобная.
Эпилог: Кто победил в битве титанов?
Вернёмся в наш бар. Маркс, Фрейд, Маркузе и Жижек спорят. Бармен считает выручку. В углу уже монтируют камеру для подкаста.
Кто прав? Что движет человеком — деньги или желания?
Ответ прост и жесток: всё сразу. И труд, и инстинкты, и реклама, и соцсети, и тревожность. Капитализм объединил механизмы Маркса и Фрейда — и сделал из них интерфейс управления людьми.
Сегодня мы живём в мире, где экономическое принуждение маскируется под психологическое освобождение. Мы соревнуемся и устаём, платим за отдых и чувствуем вину за безделье, медитируем и тревожимся, читаем Маркса на Kindle и пересылаем мемы про Фрейда в корпоративном Slack.
Каждое желание уже встроено в цепочку монетизации. Каждый жест — заранее учтён. Даже отказ участвовать — предсказуем. Даже бунт — алгоритмизирован. Даже этот текст — читается на устройстве, произведённом в логике той самой системы, которую он критикует.
Возможно, вся наша вера в выбор, свободу и индивидуальность — лишь иллюзия, необходимая, чтобы продолжать играть в игру.
Но пока ты это читаешь, кто-то где-то уже анализирует твоё поведение. Система не просто смотрит — она записывает. И делает ставки, что ты сделаешь дальше.
И, возможно, это самый страшный итог спора Маркса и Фрейда:
Система победила не потому, что она сильнее. А потому, что она — ты.
P.S. Если после прочтения этого текста тебе захотелось почитать Маркса, записаться на психотерапию или подписаться на телеграм-канал о критике капитализма — поздравляю: всё сработало.
Если ничего не захотелось — поздравляю дважды: ты достиг дзена современной пассивности.
В любом случае, не забудь поделиться этим текстом. Критика тоже хочет охватов.
