рассказывает Павел Рожков, житель деревни Сосновка, Томская область
Ты знаешь, тут у нас много всякого странного. Не так чтобы прям чудеса, просто природа — она, как человек: если долго молчит, не значит, что ничего не чувствует.
Живу я в Сосновке, это километрах в сорока от Колпашева, Томская область. Нас тут человек двадцать осталось, да и то зимой меньше. Деревня у нас глухая, дальше уже только леса и болота. Но всё бы ничего — живём себе, грибы-сети-рыбалка — если бы не это озеро.
Мы его всегда называли просто — Глубокое. Ну как — глубокое? На глазок метров десять, дна не видно. Летом вода почти чёрная, в солнечную погоду блестит, будто нефть. А зимой — не замерзает. Вот это первое странное.
Ещё лет пятнадцать назад к нам приезжали геологи, бурили рядом, искали, что там под землёй. Уехали быстро. Ничего не сказали. А через неделю мужики на вышке весь лагерь свернули. Оставили только металлический ящик на сваях, похожий на трансформаторную будку. Стоит до сих пор, ржавеет.
Я первый раз услышал, как озеро дышит, года три назад.
Был апрель, лёд сошёл быстро. Ночь была ясная, без ветра. Я вышел на крыльцо покурить и услышал что-то… будто вздох. Долгий, протяжный, и из-под земли. Сначала подумал — медведь, потом — трактор где-то далеко. Но не было ни медведей, ни тракторов. Только лес и это дыхание — глухое, будто в груди у великана.
Наутро пошёл к озеру. Вода — гладкая. Но по кромке идут круги, будто кто-то под ней шевелится. В центре — пузыри. И пахнет не болотом, а чем-то железным. Прям как если кровь из пальца, только сильнее, с дымком.
Я позвал соседа, Петра. Он у нас бывший лесник, в возрасте, видел многое.
– Слышь, – говорю, – ты ж у нас тут всё знаешь. Что с озером?
Он постоял, потёр усы.
– Знаешь, Паш… – говорит, – не полезай туда. Озеро не любит, когда на него глазеют. Особенно с камерами.
Оказалось, в прошлом году сюда приезжали двое студентов из Томска. С дронами, с камерами. Сняли что-то на глубине. А потом в посёлке сломалась вся электроника — как будто волна какая-то прошла. Телефоны, часы, даже холодильники в магазине у Лидки.
Сами студенты уехали и больше не звонили. Петя говорит: «Может, испугались. А может, и нет их уже».
Позже к нам зачастили птицы. Не местные — какие-то странные, серые, с треугольными клювами. Садятся по трое на берёзы, смотрят. Только глаза у них как у кошек — светятся ночью. Один мужик, охотник из Нефтегорска, пытался подстрелить одну. Говорит, пуля отлетела. Я не поверил — но у него до сих пор синяк на лбу. Камера всё засняла, но файлы — пустые. Чёрный экран.
Мы теперь к озеру не ходим. Только если с проводником — с Петей. Он говорит, что озеро чувствует, кто с добром пришёл, а кто с жадностью.
Один раз, в конце лета, я всё же пошёл сам, под вечер. Взял хлеб, сел на бревно, просто сидел. И знаешь что?
Оно дышит. Реально. Вода поднимается и опускается, как грудь. Тихо, медленно. В это время ты сам будто замираешь. Даже сердце как будто синхронизируется.
А потом был голос. Где-то внутри головы. Говорит:
«Пока ты не проснулся — смотри. Потом уже не увидишь».
Я не знаю, что оно. Может, живое. Может, спящее. А может, это просто природа — такая, как она есть, без человечьих объяснений.
Но одно скажу точно: у нас тут, в Сосновке, с озером лучше на “вы”. И не шуметь.
Если приедешь — не забудь хлеба. И не снимай, просто слушай.