Знаете, как больно, когда единственный сын отворачивается от тебя? Когда человек, которого ты родила, вырастила, выучила, вдруг говорит: «Хватит ныть — никто тебе не должен!» и кладёт трубку. А всё из-за чего? Из-за квартиры. Из-за того, что я не захотела её на него переписать.
Началось всё с того, что Андрей женился. Невеста — девочка хорошая, Катя зовут, из приличной семьи. Я обрадовалась, честно. Думала — наконец-то сын счастье своё нашёл. Свадьбу играли не очень пышно, но всё равно красиво. Я помогала чем могла, платье невесте покупала, цветы заказывала.
После свадьбы стали они жить у меня. Квартира большая, трёхкомнатная, места хватает. Андрей в своей комнате остался, Катя к нему переехала. Я думала — временно, пока молодые на ноги встанут, собственное жильё найдут.
Но время шло, а они и не собирались съезжать. Более того, Катя стала мне намекать, что неплохо бы ремонт сделать.
— Тамара Ивановна, — говорит мне как-то, — а не думали о ремонте? Обои уже старые, плитка в ванной тоже не очень.
— Да вроде ничего ещё, — отвечаю. — Живём же как-то.
— Но можно ведь лучше, — не отстаёт. — Сейчас столько красивых материалов, современных.
Андрей её поддерживает:
— Мам, Катя права. Надо квартиру привести в порядок. Мы можем денег дать на ремонт.
— Откуда у вас деньги? — удивляюсь. — Вы же только работать начали.
— Мне родители дадут, — говорит Катя. — Они не против вложиться в хорошее жильё.
Тут я и заподозрила неладное. Почему они так заинтересованы в ремонте моей квартиры? Но промолчала тогда.
Ремонт сделали действительно хороший. Катины родители оплатили, Андрей с Катей сами всё выбирали — обои, плитку, мебель. Я только наблюдала, как мой дом превращается в что-то другое. Красивое, конечно, но... не моё как-то.
— Мам, как тебе? — спрашивает Андрей, когда всё закончили.
— Красиво, — говорю. — Спасибо вам.
— Теперь у нас настоящий семейный дом, — радуется Катя. — Жить будем как люди.
«У нас», — зацепилась я за эти слова. Когда моя квартира стала «нашей»?
Через месяц после ремонта Андрей подсаживается ко мне на кухне.
— Мам, надо серьёзно поговорить, — говорит.
— Слушаю.
— Катя беременна.
— Ой, как хорошо! — обрадовалась я. — Внук будет! Или внучка!
— Да, это здорово. Но вот в чём дело... Нам нужна стабильность. Понимаешь?
— Не очень.
— Мам, мы живём в твоей квартире. Формально я здесь никто. А теперь ребёнок будет. Нужны гарантии.
— Какие гарантии? — не понимаю.
— Квартиру на меня переписать надо. Или хотя бы долю дать.
Я аж рот раскрыла от удивления.
— Зачем?
— Мам, я же твой сын. Единственный. Кому ещё доставаться будет? А так мы сейчас оформим, и всё будет честно.
— Андрей, я ещё не собираюсь умирать.
— Да не в этом дело! — он стал раздражаться. — Просто юридически правильно сделать. Мы семья, у нас ребёнок будет. Должны быть равными хозяевами.
— Равными? — переспрашиваю.
— Ну да. Я же не чужой человек. Я здесь вырос, это мой дом тоже.
— Твой дом, — киваю. — А я кто тогда?
— Мам, ты что, не понимаешь? Ты будешь жить как жила. Просто в документах будет написано, что квартира не только твоя.
— А если мы поссоримся?
— Почему мы должны ссориться? — удивляется он. — Мы же семья.
— Семьи тоже ссорятся, — говорю. — А тогда что? Ты меня выгонишь из собственной квартиры?
— Мам, ты о чём вообще думаешь? Я родную мать выгоню? Да что ты!
— Не знаю, — честно отвечаю. — Всякое бывает.
— Ничего не бывает. Мам, не будь такой подозрительной. Я же твой сын!
Но я почему-то не хотела переписывать квартиру. Что-то внутри сопротивлялось. Может, жизненный опыт, может, инстинкт.
— Давай подождём, — говорю. — Ребёнок родится, посмотрим.
— Зачем ждать? — не понимает он. — Чем раньше, тем лучше.
— Мне нужно подумать.
— Думать? — он нахмурился. — Мам, а что тут думать? Я же не посторонний.
— Не посторонний, — соглашаюсь. — Но квартира моя.
— Пока твоя, — говорит он таким тоном, что мне стало неуютно.
После этого разговора атмосфера в доме изменилась. Андрей стал холоднее, реже со мной разговаривал. Катя тоже как-то отстранилась, перестала делиться новостями о беременности.
Через неделю они притащили какого-то юриста. Молодой мужчина, в костюме, с папкой документов.
— Тамара Ивановна, — говорит, — ваш сын обратился ко мне по поводу переоформления квартиры. Это несложная процедура.
— Я не просила юриста, — отвечаю.
— Мам, мы же договорились, — встревает Андрей.
— Мы ничего не договаривались. Я сказала, что подумаю.
— Думать тут нечего, — раздражается он. — Всё равно рано или поздно мне достанется.
— Рано или поздно, — киваю. — Но пока я жива, квартира моя.
Юрист пытается меня убедить:
— Понимаете, сейчас самое время. Пока вы здоровы, в здравом уме. Потом могут быть проблемы.
— Какие проблемы?
— Ну, возраст, болезни... Вдруг что-то случится с памятью или здоровьем. Тогда переоформить будет сложно.
— Мне шестьдесят лет, — говорю. — Не сто.
— Конечно, конечно. Но лучше подстраховаться.
— Не буду я ничего переоформлять, — твёрдо заявляю. — Квартира моя, и останется моей.
Андрей побагровел:
— Мам, ты издеваешься? Я твой сын! Единственный! Кому ещё ты её оставишь?
— Оставлю, когда умру. А пока живу — моя.
— Но почему? Ну объясни, в чём дело?
— А почему ты так торопишься? — спрашиваю в ответ. — Что, плохо живётся?
— Нормально живётся. Просто хочется определённости.
— Определённости, — повторяю. — А мне определённость не нужна?
— Какая тебе определённость? — не понимает он.
— Быть хозяйкой в собственном доме.
— Да ты и будешь хозяйкой! — кричит он. — Никто тебя не выгоняет!
— Пока не выгоняет, — поправляю.
— Да что с тобой такое? — он хватается за голову. — Я твой сын, а ты мне не доверяешь!
— Доверяю. Но квартиру не переписываю.
Юрист собрал документы и ушёл. Андрей хлопнул дверью и пошёл к себе в комнату. Катя последовала за ним.
Вечером слышу, как они разговаривают на повышенных тонах. Катя что-то возмущённо говорит, Андрей отвечает. Слов не разобрала, но тон недовольный.
На следующий день Андрей снова подходит ко мне.
— Мам, последний раз спрашиваю. Переоформишь квартиру?
— Нет.
— Хорошо, — говорит он холодно. — Тогда мы съезжаем.
— Куда? — удивляюсь.
— Катины родители квартиру покупают. Мы к ним переедем.
— Но зачем? — не понимаю. — Здесь места хватает, ребёнку комнату выделим.
— Не хочу жить в чужой квартире, — отвечает он.
— Какой чужой? Это же дом, где ты вырос!
— Дом, в котором я никто. Где меня могут в любой момент выгнать.
— Андрей, кто тебя выгонит? Я что, такая?
— Не знаю, какая ты. Раньше думал, что добрая мать. А теперь вижу — жадная старуха.
— Андрей! — ахнула я.
— Что «Андрей»? Правду говорю. Жадная. Даже родному сыну квартиру дать не хочешь.
— Не дать, а переписать. Это разные вещи.
— Да какая разница! — махнул он рукой. — Всё равно мне достанется.
— Достанется, — соглашаюсь. — Но по завещанию.
— А если ты завещание поменяешь?
— Зачем мне его менять?
— Всякое бывает. Может, ещё кого-нибудь полюбишь. Может, в дом престарелых деньги завещаешь.
— Андрей, ты что несёшь?
— Мам, — говорит он устало, — я не хочу зависеть от твоих настроений. Хочу иметь своё жильё. Юридически своё.
— Тогда покупай.
— На что? — взвился он. — На мою зарплату менеджера? Да я до старости копить буду!
— Но у Катиных родителей деньги есть.
— Есть. И они готовы нам помочь. Но при условии, что мы будем жить отдельно.
— Понятно, — говорю. — Значит, они не хотят, чтобы их дочь со свекровью жила.
— Не в этом дело, — отмахивается он. — Просто они хотят быть уверенными, что их деньги не пропадут.
— А если я квартиру на тебя перепишу, они тогда не будут помогать?
— Будут. Но меньше.
— Ага, — киваю. — Теперь понятно. Не хочешь зависеть от моих настроений, но хочешь зависеть от настроений тёщи.
— Мам, это другое дело.
— Чем другое?
— Они молодые, у них планы есть. А ты... ты можешь в любой момент всё изменить.
— Могу, — соглашаюсь. — Это моё право.
— Вот именно! — обрадовался он. — А я не хочу жить в постоянном страхе.
— В каком страхе? — не понимаю. — Я тебя когда-нибудь выгоняла?
— Не выгоняла. Но могла бы.
— Могла бы, — киваю. — Но не выгоняла. И не собираюсь.
— А если поссоримся?
— А если поссоримся и квартира будет твоей, ты меня не выгонишь?
— Не выгоню, — быстро отвечает он.
— Откуда такая уверенность?
— Я же не такой.
— А я такая?
— Не знаю, — честно говорит. — Может, и не такая. Но риск есть.
— Риск есть всегда, — говорю. — Но я твоя мать. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю. Но любовь любовью, а документы документами.
— Понятно, — говорю. — Значит, ты мне не доверяешь.
— Доверяю. Но хочу подстраховаться.
— А я тебе не доверяю. И тоже хочу подстраховаться.
— Мам, но я же твой сын!
— И что? Сыновья тоже разные бывают. Кто-то о матери заботится, а кто-то в дом престарелых сдаёт.
— Я бы тебя никуда не сдал!
— Откуда мне знать? Катя может передумать жить с пожилой свекровью. Дети пойдут, места не хватит. Найдёте сто причин, почему бабушка мешает.
— Не найдём, — говорит он, но глаза отводит.
— Найдёте. А потом скажете: «Мам, тебе в доме престарелых лучше будет. Там люди твоего возраста, медсёстры, врачи».
— Мам, хватит! — взорвался он. — Ты меня за какого-то монстра держишь!
— Не за монстра. За человека. А люди бывают разные.
— Но я же твой сын!
— Сын, который хочет выжить меня из собственной квартиры.
— Да никто тебя не выживает! — кричит он. — Просто хочу иметь права на жильё, где живу!
— А я хочу иметь права на жильё, которое сама купила.
— Но ты же всё равно умрёшь, и оно мне достанется!
— Умру, — соглашаюсь. — Но пока живу, квартира моя.
— Мам, — говорит он тише, — я не понимаю, чего ты боишься. Я же тебя не выгоню. Я же не чудовище.
— Не чудовище, — киваю. — Просто человек с семьёй. А у семьи свои интересы.
— Ты тоже семья.
— Была семьёй. А теперь я обуза, которая занимает лишнее место.
— Никакая ты не обуза!
— Тогда зачем тебе квартиру переписывать? Живи как жил.
— Мам, ну попробуй понять! Мне скоро тридцать. У меня жена, ребёнок будет. Я хочу чувствовать себя хозяином в доме.
— А я хочу чувствовать себя хозяйкой в своём доме.
— Но ты же пожилая! Тебе долго ли осталось?
— Не знаю, — отвечаю. — Может, ещё лет двадцать проживу. Может, больше.
— Двадцать лет, — повторяет он. — Мам, это же полжизни!
— Моей полжизни, — поправляю. — Твоей — треть.
— А я что, должен полжизни ждать?
— Что ждать? — не понимаю. — Ты же живёшь в хорошей квартире, не платишь за неё. Что тебе не хватает?
— Уверенности.
— А мне уверенности не нужно?
— Мам, мы ходим по кругу, — устало говорит он. — Последний раз спрашиваю: переоформишь квартиру?
— Нет.
— Хорошо, — кивает он. — Тогда мы съезжаем. И больше сюда не вернёмся.
— Как не вернётесь? — пугаюсь. — А как же я внука видеть буду?
— Никак. Не хочешь быть семьёй — не будь. Живи одна.
— Андрей, ты что говоришь?
— То, что думаю. Хватит ныть — никто тебе не должен! Не хочешь делиться — не надо. Но и от нас ничего не требуй.
— Я ничего не требую, — говорю. — Просто хочу видеть внука.
— А мы не хотим видеть жадную бабушку, — отрезает он.
— Андрей, — шепчу я. — Ты же мой сын.
— Был сыном. А теперь я свободный человек. Без обязательств перед теми, кто мне не доверяет.
— Я тебе доверяю. Просто не хочу остаться без крыши над головой.
— Не останешься. Живи в своей драгоценной квартире. Одна.
— Но зачем же так кардинально? — не понимаю. — Можно же по-другому.
— Никак по-другому. Мам, ты показала своё истинное лицо. Ты любишь квартиру больше, чем сына.
— Неправда! — кричу я. — Я тебя больше всех люблю!
— Тогда отдай квартиру.
— Но почему я должна выбирать? — плачу я. — Почему нельзя любить и тебя, и дом свой?
— Потому что ты не доверяешь мне. А я не могу жить с человеком, который считает меня потенциальным предателем.
— Я не считаю тебя предателем!
— Считаешь. Иначе бы не боялась переписать квартиру.
— Боюсь, — соглашаюсь. — Боюсь остаться на улице в старости.
— Мам, — говорит он очень серьёзно, — я бы тебя никогда не выгнал. Но теперь это не важно. Ты мне не поверила. Значит, нам не по пути.
— Андрей, подумай ещё, — прошу я. — Не разрывай связь из-за квартиры.
— Я не разрываю связь из-за квартиры. Я разрываю связь из-за недоверия.
— Но я же мать твоя!
— Мать, которая больше квартиры боится за квартиру, чем за отношения с сыном.
И он ушёл. Они съехали через неделю. Забрали все вещи, даже те, что после ремонта купили. Катя при прощании плакала, а Андрей даже не обернулся.
Прошло уже полгода. Внук родился, я знаю это от соседки, которая видела их во дворе. Но я его ни разу не видела. Андрей не звонит, на мои звонки не отвечает.
Сижу теперь в своей квартире одна. Красивая она, отремонтированная. Только пустая. И холодная. И понимаю, что, может, лучше было бы рискнуть. Может, лучше было бы довериться сыну.
Но поздно уже. Он сказал своё слово. «Хватит ныть — никто тебе не должен». И больше не звонит.