Когда раздался телефонный звонок, адъютант Глеб Арсеньевич перебирал разбросанные по столу бумаги. Звонок не застал его врасплох, а только предал бодрости и оптимизма:
— Зинаида Андреевна, миленькая, можно чашечку чая! - улыбаясь крикнул он. В соседней комнате послышалась суета и скрип дивана:
— Что это вы, любезнейший, не спите? Светать уж скоро будет.
— Не до сна. Чёрного, как вчера... Хотя нет, — он поморщился, — тот отдавал укропом. Давайте зелёного.
Раздался звонок телефона.
— Алло?, — голос его сразу смягчился.
Из аппарата хлынул поток тёплых, знакомых нот — женский голос, такой родной, что на мгновение показалось: вот он, Ялта, три года назад, Анна Леонидовна в кружевной шали, мальчишки, резвящиеся на пляже...
— Не тревожься, душенька... Да, бои близко, но я под присмотром нашей Зинаиды Андреевны... Нет, лучше тебя и ребят ничего на свете нет, но служба... Да, к концу следующей недели обещаю... Я... Я также вас сердечно целую и нежно люблю…
Глеб Арсеньевич повесил трубку и на несколько минут счастливый застыл в одном положении. Он нежно гладил глазами фотографию, покоившуюся на столе рядом с профилем Николая II. С фотографии на него любя смотрела жена, небесной красоты женщина, которая была ему самым близким и, как он считал, дражайшим существом на свете. Рядом играли шести годовалый Никитка и совсем ещё маленький Алексей - его сыновья.
Заметив гувернантку с подносом в руках, он опомнился, шмыгнул носом, таким образом выразив недовольство отмеченным жизнью и судьбой расстоянием между ним и его семьёй, и протянул руку за чашкой.
Комната, несмотря на чемоданы у стен и связки документов на полу, сохраняла уют: камин, сервант красного дерева, часы с маятником. Часы пробили половину четвёртого. Он вздохнул. Разговор с женой успокоил, но под рёбрами всё равно сверлило — последние дни он жил с этим постоянным, твёрдым, как кость в горле, предчувствием.
Новый звонок прозвучал как выстрел.
— Алло? Слушаю, - нервно ответил офицер.
— Глеб Арсеньевич! — в трубке задыхался чей-то голос. — Уничтожьте всё! Сейчас же! Все бумаги!
После этих слов сердце ойкнуло, трусливо скатилось по спине, прихватив с собой пару капелек пота, и спряталось в пятках. Глаза округлились и в мгновение наполнились мрамором.
— ... всё, абсолютно всё! - не успокаивалась трубка.
С улицы послышался шум мотора и резких тормозов. Ещё было темно, фонари почти не работали. Адъютант быстро подбежал к окну и осторожно отодвинул занавеску. К дому подъехало три машины. Из последних двух выскочили солдаты.
Конец.
За долю секунды он испытал то чувство, к которому морально готовился последние месяцы. Безысходность и ощущение последнего момента, которым всё когда-то должно было закончиться. Трубка не нарочно сползла вниз по щеке, и чуть задержавшись на плече, брякнулась на пол, - ...алло, адъютант, вы меня слышите!? - доносилось из трубки, - ...алло, они узнали, где вы!
Бумаги полетели в камин пачками. Где-то на краю сознания — ощущение чужого взгляда…
— Зинаида Андреевна, идите быстрее сюда! - крикнул он.
Через пять секунд, в комнату постучали.
— Да не стучите вы, заходите же быстрее! - закричал он.
Дверь осторожно открылась. На него уставились испуганные глаза:
— Что...? Что случилось?
— Уходите! Быстрее! Через минуту здесь будут солдаты, они пришли за мной! - второпях говорил он, кидая бумаги в камин.
— Но как...? А вы?
— Миленькая моя, не спорьте! Быстро! - закричал офицер.
Зинаида Андреевна, бросив тряпку на пол, охая поторопилась к приёмной. За дверью послышались крики:
-- Эй, отпирай, буржуйская морда!
Зинаида Андреевна схватилась за голову и скатившись по стене села на пуфик рядом с зеркалом.
Закидав в камин всю бумагу, Глеб Арсеньевич ещё раз выглянул в окно. Внизу он увидел мужчину, который стоял как тень и призрачно смотрел в его сторону. Казалось, что их взгляды ненадолго пересеклись.
Через секунду в коридоре послышался взрыв.
Офицер опустил голову.
Часы пробили пять.
Он медленно, но уверенно пошёл к шкафу. Достал свой мундир, последний раз с горечью взглянув на награды, на золотой Георгиевский крест, который он получил во время Японской войны и который был ему особенно дорог. Он уже не слышал ни шума в коридоре, ни криков Зинаиды Андреевны, который оборвался выстрелом.
Гордо, с каменным лицом, он развернулся на сто восемьдесят градусов, по-армейски приставив ногу, и чуть обмякнув осторожно приклонился перед образом, висевшим в углу:
— Господи, спаси Аннушку и детей... Мы преданно служили тебе, царю и Отечеству...
Грустные, но счастливые глаза, горели идеей, которой посвятил жизнь и сейчас он гордо принимает свою участь. Слеза не выдержала эмоций, скатилась по щеке, упала на воротник, оставив на нем темный след.
Офицер подошёл к столу. Достал из ящика револьвер. Мельком пробежал глазами по фотографиям, задержав взгляд на Императоре. Поймал последнюю тишину, приставил пистолет к виску и нажал на курок...
***
Выстрел слился с последним ударом часов. За окном, в бледнеющем небе, что-то дрогнуло - может, отражение дыма в стекле, а может, просто утренний ветер коснулся занавески. На миг воздух в оконном проёме стал гуще, будто кто-то невидимый задержал дыхание, глядя, как алая лужица медленно добирается до края стола, на котором всё ещё стояла фотография: счастливая семья на ялтинском пляже и вечность, пойманная в одном мгновении…
---
продолжение следует
___
Другие рассказы автора:
Ты не проснешься - психологический триллер
Книга с железным пером - психологическая драма
___
подписывайся🚀 и ставь лайк ❤️
#ГражданскаяВойна #Революция #Петроград #1917 #КрасныйТеррор #БелоеДвижение #Комиссар #Офицер #Адъютант #Солдаты #АнгелНаблюдатель #Смерть #СудьбаЧеловека #СмертьИБессмертие #МистическийРеализм #МрачнаяАтмосфера #Кинематографичность #ЖестокаяПоэзия #ГрубыйРеализм #ФилософскаяПроза #Символизм #Ночь #Рассвет #Трагедия #Безысходность #Одиночество #Отчаяние #Фатализм #МистическаяГрусть