Алевтина стояла у окна кухни и смотрела, как Игорь выносит из дома коробки. Двадцать семь лет они прожили в этой квартире, а теперь он упаковывает свою жизнь в картонные ящики.
— Игорь, — позвала она тихо. — Может, поговорим?
Он даже не обернулся. Продолжал складывать в коробку свои инструменты – те самые, что она когда-то дарила ему на 23 февраля.
— О чём говорить, Аля? Всё уже решено.
Решено. Вот так просто. Словно речь шла о заказе пиццы, а не о разрушении семьи.
— А как же гараж? — голос её дрожал. — Мы же вместе его обустраивали.
— Гараж остаётся за мной, — Игорь наконец повернулся. Лицо равнодушное, незнакомое. — Там Ленке надо лодку хранить. Ей далеко от дачи таскать.
Ленке. Его коллеге по работе. Той самой, что всегда жаловалась на кредиты и просила помочь ей с отчетами.
— А велосипеды?
— Тоже мои. Тебе зачем? Ты же теперь на фитнес ходишь.
Алевтина сжала кулаки. На фитнес она пошла, потому что он постоянно намекал, что ей нужно следить за фигурой!
— Игорь, а что с совместными сбережениями?
Он хмыкнул. Сунул руку в карман и вытащил пачку купюр:
— Вот. Пятьдесят тысяч. На первое время хватит.
— Пятьдесят тысяч?! — Алевтина схватилась за стол. — У нас на депозите было…
— Было-было, — отмахнулся Игорь. — Но ты же теперь одна. Много ли тебе надо? Хватит на маникюр и кино. Однокомнатную тебе оставляю. Радуйся.
Однокомнатную. Ту обшарпанную квартиру, что досталась ей от тетки. Двадцать пять квадратов в панельке на окраине.
— А наша квартира?
— Теперь моя. — Игорь застегнул куртку. — При разводе всё оформили как надо. Знающий юрист помог.
Алевтина смотрела на него – этого чужого человека в привычном обличье. Где тот Игорь, что когда-то слагал ей стихи? Который рыдал, когда у них были проблемы с ипотекой?
— Ты действительно считаешь, это по-честному?
— По-честному? — Он донёс последнюю коробку к лифту. — Аля, нам пятьдесят три. В нашем возрасте каждый сам за себя. Я хочу пожить для себя. Наконец-то.
Словно она была ему обузой все эти годы. Готовила, убирала, поддерживала – обуза.
— Значит, Ленке нужнее?
— Ленке нужно начать жизнь с чистого листа! – огрызнулся он. — Она молодая, энергичная. Ей расти надо, развиваться.
За мой счёт, – подумала Алевтина, но вслух не произнесла.
Игорь затолкнул коробки в лифт. Замер на пороге:
— Аля, не строй из себя страдалицу. Время есть – поищи себе подработку. За компом что-нибудь делать. Тебе ведь много не нужно.
Дверь закрылась.
Алевтина осталась одна в опустевшей квартире. Только стиральная машинка гудела да капал кран. Двадцать семь лет позади. И что впереди?
Первую неделю Алевтина жила как в тумане. Вставала, заваривала чай в пакетиках, таращилась в стену. За стеной была чужая жизнь – она временно перебралась в теткину однушку, где пахло сыростью и безысходностью.
Деньги заканчивались неожиданно быстро. Коммунальные платежи, проезд, еда по акциям – пятьдесят тысяч оказались смехотворной суммой.
— Надо искать работу, — сказала она отражению в зеркале.
Но кому нужна женщина пятидесяти трех лет без связей? Алевтина практически не работала после рождения детей. Последний раз трудилась почти двадцать лет назад – бухгалтером в небольшой фирме.
Попробовала позвонить приятельницам. Ира, с которой они дружили семьями:
— Ой, Алечка, приветик! Как ты? А, развелись? Да, слышала… Понимаешь, мне неловко как-то. Мы же с Игорем и Леной теперь вместе на шашлыки ездим. Они так хорошо смотрятся! А ты держись.
Связь прервалась.
Ольга ответила сдержанно:
— Аля, я занята. Внуки прикатили. Может, как-нибудь потом?
Потом так и не наступало.
Инна проявила откровенность:
— Знаешь, а ты не думала, что и ты виновата? Перестала за собой следить, стала скучной. Мужики ведь любят, чтобы глаз радовался. Вот Лена – как картинка, стильная, эффектная. А ты… Без обид, но ты стала как тетка старая.
Алевтина бросила трубку и зарыдала. Впервые за всё это время – заплакала по-настоящему.
Избавлением был звонок Кати. Дочь жила в Москве, работала в рекламном агентстве, целеустремленная, независимая.
— Мам, как ты? Как квартира?
— Нормально, доченька. Всё хорошо.
— Мам, не ври! – голос Кати стал строгим. – Я с папой говорила. Он мне всё выложил. Как он тебя бросил.
— Катя, не нужно.
— Нужно! Мама, ты осознаешь, что тебя просто обокрали? Двадцать семь лет брака, и тебе оставляют развалюху и копейки? Это же форменное безобразие!
Алевтина промолчала.
— Мам, ты меня слышишь? Подавай в суд! Требуй справедливого раздела!
— Катюша, мне не хочется разбирательств.
— Не хочется разбирательств?! – Катя кричала в телефон. – Мама, тебя вышвырнули как ненужную вещь! А ты твердишь о разбирательствах?
Алевтина вздохнула:
— Игорь сказал – мне больше и не нужно. Ведь я одна. А их как бы теперь двое.
— Мама! – голос дочери дрогнул. – Мама, да нельзя же так! Ты что, тряпка, что ли? У тебя есть права! Есть самолюбие!
— Есть, — тихо сказала Алевтина.
— Завтра же иди к хорошему адвокату. Я деньги тебе переведу. И хватит жалеть этого… этого…
Катя не смогла подобрать слова для Игоря.
Спустя несколько дней дочь прилетела. Привезла пирог, орхидеи и готовность навести порядок в маминой жизни.
— Мам, — произнесла она, оглядывая унылую обстановку, — это кошмар. Как можно здесь жить?
— Нормально. Спокойно.
— Спокойно – это не жизнь! Это существование. Мама, ты молодая еще! Всё можно начать сначала.
— В пятьдесят три?
— А что, в пятьдесят три уже пора на кладбище ползти? – Катя присела рядом с матерью. — Мам, у тебя впереди еще лет двадцать, тридцать! Прекрасных лет! Почему ты должна их прозябать в этой конуре?
Алевтина смотрела на дочь – эффектную, уверенную, сильную. Когда Катя стала такой взрослой?
— Даже не знаю. Страшно.
— Боишься чего?
— Всего. Одиночества. Что не смогу. Что я никому не нужна.
Катя обняла мать:
— Мамочка, ты нужна мне. Очень нужна.
На следующий день Катя направилась к отцу. Алевтина отговаривала, но дочь была непреклонна:
— Хочу посмотреть этому герою в глаза.
Вернулась хмурая.
— Ну и как? – спросила Алевтина.
— Ужасно. — Катя рухнула в кресло. — Там эта, Ленка. Вся квартира переделана. Новая мебель, свежий ремонт. Твоими деньгами, мам.
— А Игорь что говорит?
— Сначала оправдывался. Дескать, у него новая страница, и он вправе быть счастливым. Потом стал злиться. Говорил, что ты сама виновата – занудная стала, серая.
Алевтина болезненно скривилась.
— А я ему сказала, – продолжила Катя, – что если он считает нормальным выкинуть женщину после двадцати семи лет брака без средств к существованию, то он просто последняя с.волочь.
— Катя!
— Именно, мама! И знаешь, что он ответил? Что ты приукрашиваешь. Что пятьдесят тысяч – нормальные деньги для одинокой женщины.
Катя встала, заходила по комнате:
— Я ему сказала: "Папа, ты меня подвёл. Я думала, ты порядочный человек. А ты оказался банальным подон.ком". Знаешь, что произошло дальше?
— Что?
— Он растерялся. Впервые за всё время разговора. Видимо, не ожидал, что дочь так выскажется.
Катя подошла к окну:
— Мам, я ему объяснила: если он не пересмотрит раздел имущества, то между нами всё кончено. Навсегда. Я не собираюсь поддерживать отношения с отцом, который предал мать.
— Дочка, не ссорьтесь из-за меня.
— Это принципиально, мам! Нельзя позволять гадам безнаказанно творить гадости. Пусть помнит – за всё придётся расплачиваться.
Катя обняла мать:
— А ты набирайся сил. Новая жизнь наступает. Твоя жизнь.
Алевтина прижалась к дочери. Впервые за долгие месяцы почувствовала – да, она имеет право.
Игорь сидел в своей обновленной гостиной и смотрел в пустоту.
Ленка уехала по магазинам – сказала, нужно купить новые шторы. Он остался в одиночестве с мыслями, которые терзали его последние дни.
«Папа, ты меня подвёл» – слова Кати эхом отдавались в голове.
Он налил себе виски. Дорогого, двенадцатилетнего – раньше он не мог себе это позволить. Теперь мог всё. Новая квартира, мебель, поездки с Ленкой. Всё, о чём мечтал.
Но счастья не было.
Телефон молчал. Катя не звонила уже несколько дней. Раньше они созванивались почти каждый день – она рассказывала о работе, он делился планами. А сейчас – тишина.
— Игорь, — Ленка вернулась внезапно. — Что ты такой мрачный?
— Да так. Катя не звонит.
— И что? — Ленка расположилась рядом, погладила его по руке. — Дети вырастают, у них своя дорога. Зачем тебе эти проблемы?
— Она моя дочь.
— Взрослая дочь. Которая живёт в другом городе и вмешивается в твою жизнь. Игорь, забудь! У нас куча планов! Хотела поделиться – мой начальник предлагает нам тур в Таиланд.
Игорь слушал её болтовню и понимал: она не поймет. Для неё Катя – просто препятствие на пути к новой жизни. А для него Катя была единственным, кем он по-настоящему гордился.
Умная, успешная, самодостаточная. Не то, что её сверстники – у неё есть голова на плечах, принципы.
И эти принципы сейчас были настроены против него.
Игорь не выдержал. Позвонил Кате сам.
— Алло?
— Кать, это я.
В трубке повисла тишина.
— Я слушаю, — наконец произнесла она холодно.
— Кать, может, встретимся? Поговорим?
— Нам не о чем говорить. Ты сделал свой выбор.
— Я понимаю, что поступил неправильно.
— Понимаешь? А раньше не понимал? Когда выкидывал маму на улицу?
Игорь тяжело вздохнул:
— Я хотел как лучше. Думал, Алевтине ничего не нужно. Она всегда была такой неприхотливой.
— Мама – добрый человек. Она просто верила тебе. А ты этим воспользовался.
— Кать, давай начистоту. Деньги – не главное. Я просто устал. Устал от быта, от однообразия. Хотел почувствовать себя молодым.
— За чужой счёт? Папа, ты стал жалким. Ты предал не только маму, но и себя. Ты всегда был сильным, мудрым. А сейчас… Сейчас ты как старый д.урак, который гоняется за ускользающей молодостью.
— Не говори так.
— А как говорить? Ты разрушил семью, предал близких. И ради чего? Ради молодой юбки и новой квартиры?
— Кать, я люблю тебя. Не хочу терять.
— Тогда верни всё, как было. Верни маме то, что ей принадлежит по праву. И попроси прощения. Искренне.
Связь оборвалась.
Игорь сидел в кресле, оглушённый словами дочери. Вернуть всё, как было? Возможно ли это? Ленка никогда не согласится. Она привыкла к роскоши, к беспечной жизни. А Алевтина? Примет ли она его обратно после всего, что произошло?
Сомнения разъедали его изнутри. Но одно он знал точно: он должен попытаться. Ради Кати. Ради себя самого. Чтобы не остаться в глазах дочери последней с.волочью.
На следующее утро Игорь позвонил Алевтине.
— Аля, можно приехать?
— Зачем? Чтобы сказать, какая я старая и неинтересная? — ответила она сухо.
— Нет. Я хочу поговорить.
— Говори по телефону.
— Не по телефону. Лично.
Алевтина помолчала:
— Хорошо. Приезжай.
Игорь приехал с букетом белых роз. Алевтина открыла дверь – уставшая, осунувшаяся. Но всё ещё красивая.
— Проходи, — сказала она безэмоционально.
Они сели за кухонный стол. Молчание давило.
— Я знаю, что поступил плохо, — начал Игорь. — Очень плохо. Я причинил тебе боль, разрушил нашу жизнь. Я… Я не знаю, что на меня нашло.
Алевтина смотрела на него – внимательно, изучающе.
— Ты действительно это понимаешь?
— Да. Я думал, что смогу начать всё сначала. Что с Ленкой мне будет лучше. Но я ошибся.
— А Ленка?
— Ленка… Она хорошая женщина. Но она не ты. С ней нет того, что было у нас.
— У нас было двадцать семь лет, — тихо сказала Алевтина. — Двадцать семь лет, которые ты просто вычеркнул.
— Я знаю. Я виноват. Я хочу всё исправить.
— Исправить? После всего, что ты натворил?
— Я верну тебе всё, Аля. Квартиру, деньги. Всё. Я даже готов уйти из фирмы, чтобы не видеть Ленку.
Алевтина усмехнулась:
— Ты думаешь, дело в деньгах? Дело в том, что ты предал меня. Растоптал нашу любовь.
— Я знаю. Но я надеюсь, что ты сможешь меня простить. Я обещаю – я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие.
Алевтина молчала.
— Дай мне шанс, Аля. Один шанс.
Она встала, подошла к окну:
— Мне нужно время, Игорь. Я не знаю, смогу ли я простить тебя. Но я подумаю.
Игорь опустил голову:
— Хорошо. Я буду ждать. Сколько потребуется.
Он вышел из квартиры. Алевтина осталась одна. Смотрела в окно и думала. О прошлом, о настоящем, о будущем. О том, что такое прощение и возможно ли оно после всего, что произошло.
Прошло несколько месяцев. Игорь переписал квартиру на Алевтину, отдал ей большую часть сбережений. Ушёл из фирмы и устроился на работу в другую компанию.
Однажды, когда он принёс документы о переоформлении квартиры, Алевтина спросила:
– Зачем ты это делаешь, Игорь? Ты ведь мог оставить всё себе.
Он посмотрел ей в глаза:
– Я хочу, чтобы у тебя было то, что тебе принадлежит по праву. Чтобы ты знала, что я хоть немного исправил свою ошибку.
Он стал приезжать к Алевтине каждый день – помогал по хозяйству, готовил ужин, просто разговаривал.
Как-то раз, во время ужина, Алевтина, глядя на его старания, произнесла:
– Ты раньше никогда так не готовил, Игорь.
Он улыбнулся грустной улыбкой:
– Я многого не делал раньше, Аля. Многое принимал как должное.
Алевтина стала посещать психолога. Она училась жить заново – без Игоря, но и без обиды и злости. После одного из сеансов она поделилась с психологом:
– Знаете, я начинаю понимать, что злость и обида – это груз, который не даёт мне двигаться дальше. Я хочу освободиться от него.
– Это важный шаг, Алевтина. Прощение – это не оправдание действий другого человека, это освобождение себя.
Она ходила на фитнес, записалась на курсы компьютерной грамотности.
В один из дней, вернувшись с занятий, она рассказала Игорю:
– Представляешь, Игорь, я научилась делать сайты! Никогда бы не подумала, что это так интересно.
Он восхищённо посмотрел на неё:
– Ты молодец, Аля! Я всегда знал, что ты талантливая.
Она начала общаться с новыми людьми, строить новые планы.
Однажды она пригласила на чай новую подругу с курсов. Когда подруга ушла, Игорь спросил:
– Тебе понравилось?
– Очень. Я чувствую, что у меня появляется своя жизнь, Игорь. И это здорово.
Однажды вечером Игорь приехал с двумя билетами в театр.
– Аля, пойдём? Это премьера новой постановки. Я знаю, ты любишь театр.
Алевтина посмотрела на него – усталого, но надеющегося. В его глазах было столько искренности, столько раскаяния. Она глубоко вздохнула и улыбнулась:
– Пойдём, Игорь.
В тот вечер, когда они выходили из подъезда, Игорь не удержался и спросил:
– Аля, ты… ты простила меня?
Она взяла его под руку и ответила:
– Я работаю над этим, Игорь. И ты мне помогаешь.
Они вышли из дома – вместе. И, может быть, у них ещё есть шанс начать всё сначала. Не так, как раньше, но по-новому. С учётом ошибок и приобретённого опыта.
Жизнь продолжается. И в пятьдесят три она только начинается.