Тридцать один. Не апокалиптический возраст, если не считать того, что внутри ты уже трижды умираешь: от недосыпа, от тоски и от удивления, что всё ещё жива. Мне 31, ему 31, нам по 31. И это не начало новой эры, а скорее, затянувшийся эпилог к юности, где главная интрига – успеешь ли ты дожить до следующего утра без кофеина и истерики.
Мы с моим мужем женаты уже 8 лет. Вместе – 11. А по ощущениям – 36 с половиной. Не в смысле страсти, а в смысле сроков. Колония строгого режима «Семья с детьми», где за хорошее поведение дают щи и не дают развода. Дети у нас двое. И если вы думаете, что это украшение жизни, то вы, вероятно, ребёнок. Или человек, который никогда не видел, как ребёнок в три часа ночи требует «молочка, но не того, а вот такого».
Я люблю мужа. Правда. Но вот внимание и ласка – это было где-то в ранних главах нашей истории. Потом они вымерли. Как мамонты. Или кнопочные телефоны. Я ему, конечно, говорила, что «милый, я как-то вязну без твоей теплоты», а он мне: «Так я же рядом. И мусор вынес. Что тебе ещё?» Видимо, в его системе координат мусор и чувства находятся на одной полке. И, судя по всему, мусор там занимает более высокое положение.
Он всегда мне доверял. Даже отпустил одну к маме на месяц. Я, как отпускной депутат, сразу же почувствовала себя женщиной. Не матерью, не женой, а женщиной с большой грудью. То есть буквы. Хотя грудь тоже ничего, спасибо генетике и гравитации, которая пока ещё не победила окончательно. Этот месяц был как глоток свежего воздуха в душной комнате, как первый луч солнца после долгой зимы. Я даже начала вспоминать, что такое быть не просто функцией, а человеком.
А дальше начался мой мелодраматический ситком, который вполне мог бы идти по будням на ТНТ под названием «Как я изменила мужу и получила диплом кретинки». Всё началось с банального «случайно встретились». Одноклассник. В школе он был тем самым парнем, который нюхал клей и писал мне признания через «одноклассницу» в дневнике. Сейчас он стал поваром. Настоящим. С ножами и бородой. Встретились в магазине. Он сказал: «Ты изменилась». Я сказала: «Спасибо. Двое детей, восемь лет брака, вообще-то». Он: «Ты всё такая же». Слегка слеповат, но приятно. Это было как комплимент из прошлого, который пробился сквозь годы и усталость.
Решили посидеть. Выпили вина. Он – два бокала, я – восемь. Стало тепло. Даже очень. Он сказал: «Давай забудем обо всём и просто будем вдвоём». Я сказала: «Я замужем». Он сказал: «У тебя губы дрожат». Я сказала: «Это алкоголь». Он поцеловал. Я сопротивлялась, как герой романа, которого всё равно потащили в постель. Закончилось поцелуем. Таким, как будто мне снова семнадцать. И немного хочется убиться об батарею от стыда. Это было как возвращение в прошлое, где всё было проще, ярче и без последствий.
Через пару дней мы встретились снова. Чай
Через пару дней мы встретились снова. Чай. Тишина. Флирт. Я смеялась, как идиотка, будто он только что изобрёл анекдот. Целовались. Всё закончилось целомудренно. По местным меркам. Ну, просто языки в горле, ничего уголовного. Это было как наркотик, который я принимала дозированно, боясь переборщить и потерять контроль.
На третий раз, как и положено в сказках, мы оказались у него. Домик скромный, диван подозрительно мягкий, атмосфера — как в дешёвом фильме: немного вина, немного «я не могу», и немного «но мне приятно». Сексом это назвать нельзя. Максимум — морально-душевное раздевание. Ну и да, были кое-какие оральные недоразумения с моей стороны, которые закончились раньше, чем начали, потому что мозг всё-таки вспомнил, что у меня есть семья, муж и два кричащих повода для совести. Я ушла. Герой. Но не без следов на совести. Это было как падение в пропасть, из которой я выбралась, но оставила там часть себя.
Я не учла одного: телефон — это новый Бермудский треугольник. Всё, что туда попадает, может всплыть — в виде СМС, чатов, геолокации и цифрового позора. Муж каким-то образом получил доступ к моим перепискам. Не знаю как, может, я забыла выйти из аккаунта, может, он гений шпионажа, а может, просто у него есть ключ от моего телефона, который я ему сама дала, забыв про пароль. И вот, в один прекрасный вечер, когда я пыталась объяснить младшему, почему луна не светит днём, он молча протянул мне телефон. На экране — вся моя переписка с одноклассником. И не просто переписка, а самые пикантные моменты, которые я, в пылу эйфории, не удалила.
Я ожидала криков, скандала, битья посуды. Но он просто посмотрел на меня. В его глазах не было гнева, только какая-то вселенская усталость и разочарование. Он сказал: «Ты знаешь, я всегда думал, что мы с тобой — команда. Что мы вместе строим что-то большое. А ты… ты просто решила поиграть в другую игру». Его голос был ровным, без эмоций, и от этого мне стало ещё хуже.
Он не стал спрашивать, почему. Не стал требовать объяснений. Он просто сказал: «Я не знаю, что нам теперь делать. Но я знаю, что так, как раньше, уже не будет». И ушёл в другую комнату. А я осталась сидеть с телефоном в руках, чувствуя себя самой последней идиоткой на свете.
Вот так, в 31 год, я получила свой диплом кретинки. И теперь мне предстоит понять, как жить дальше. Как собрать осколки своей жизни, если они вообще поддаются сборке. И как объяснить детям, что мама не всегда права, и что иногда даже самые близкие люди могут сделать больно. А главное — как простить себя. Потому что, кажется, это самое сложное.