Каждый из нас сталкивался с дилеммой – подать или не подать милостыню нищему. Современные попрошайки пользуются самыми разными способами разжалобить окружающих: от традиционных «мы люди неместные, отстали от поезда» до «подайте на операцию» с демонстрацией медицинских справок. Разбираться в правдивости призывов попрошаек соотечественникам некогда. Да и просящие явно не находятся у последней черты. Но история нищенства на Руси имеет глубокие корни.
«От сумы и тюрьмы не зарекайся», – гласит русская мудрость. В допетровской Руси эта поговорка была актуальна как никогда. Неурожайные годы, пожары порождали нищенство как масштабное явление. Огромная масса просящих состояла из калек, вдов, сирот, погорельцев. В неурожайные годы ряды нищих пополнялись крестьянскими семьями, спасающимися от неминуемой смерти.
В русском обществе традиция оказывать помощь нищим шла из глубины веков. Даже небогатые семьи давали приют и делили свою пищу с попавшими в беду соотечественниками. Во время праздников для нищих за столом находилось место. Поминки, крестины, свадьбы всегда сопровождались раздачей милостыни.
Взаимопомощь на Руси существовала всегда. Например, А.Н. Радищев в 1791 году в письме другу описал следующий случай. Посреди зимы город Тобольск пострадал от сильнейшего пожара. Во время жесточайших морозов горожане остались без средств к существованию, «но скоро увидели со всех сторон водою и сухим путем привозимые печеные хлебы, которые сельские жители голодным и неимущим горожанам посылали безденежно. И целую неделю ближайшие селения кормили город безденежно».
Народная благотворительность основывалась на вековом опыте: периодически повторяющиеся неурожаи, пожары были нормой. Те, кто помогали нуждающимся сегодня, завтра легко могли поменяться с ними местами.
Большая часть нищих устремлялась в города, и наиболее привлекательной для них была Москва. Путешествующий по России Кернилий де Бруин писал, что в Москве «нельзя было выйти из церкви без того, чтобы толпы нищих не преследовали вас с одного конца улицы до другого». Член католической мисси И. Давид в своих воспоминаниях о Москве конца XVIIвека отмечал: «Нищих здесь огромное множество. Просят они обычно именем Христа и своего царя по такой формуле: “Для ради Христа и великого государя пожалуй денежку”».
Церковь проповедовала, что страдания и нищенство ведут к райскому блаженству. Для поддержки нуждающихся в допетровские времена при монастырях создавались богадельни – избушки и клети, в которых находили пристанище нищие, питавшиеся от церкви божьей милостынею. Так, в писцовых книгах 1674 года сообщалось, что на «Белоозере на посаде же людей старых и увечных и которые бродят в мире 112 дворов, а людей в них живут 189 человек».
Помещики не могли оставаться в стороне от проблем своих крестьян. В XVII веке, когда крепостное право еще не обрело своего жестокого законного статуса, крестьяне, прокормленные «миром», обычно возвращались в свою деревню. Помещик по своему усмотрению мог помочь им встать на ноги. Но зачастую такую помощь нужно было отрабатывать новыми налогами, либо работой в хозяйстве помещика.
С XVIIIвека, когда крепостной строй сформировался окончательно, всех крепостных в законодательном порядке возвращали владельцу, который не торопился оказывать своим холопам поддержку.
В дворянских сочинениях первой половины XVIII века звучали призывы к благотворительности. Василий Никитич Татищев предлагал помещикам «крестьян старых и хворых мужска и женска пола по миру не пущать, а определять их в домовую богадельню, которых поить и кормить боярским коштом». Но чаще всего помещичья, как и церковная благотворительность тех лет выливалась в новые тяжкие поборы с самих крестьян. Например, в 1723 году А.П. Волынский со всех своих деревень начал взымать десятую часть всего: плодов, хлеба, скота для создания фонда нуждающимся. На практике средства фонда не контролировались «миром», а находились только в распоряжении землевладельца и расходовался на личные нужды.
Петр I пытался на законодательном уровне решить проблему российского нищенства. В 1701 году он издал указ о переписи московских богаделен и об освидетельствовании находившихся в них престарелых и немощных. В соответствии с указом следовало создать при монастырях новые богадельни и собрать в них столичных нищих. Для ухода за «богадельными» нищими назначался штат служителей, нищим определялось жалованье. Просить милостыню в торговых рядах и в городах строго воспрещалось.
В неурожайные 1704–1706 годах, когда число голодающих резко возросло, Петр I ужесточил меры по борьбе с попрошайничеством. В декабре 1705 года в соответствии с царским указом в Москве надлежало переловить всех нищих как местных, так и пришлых. Запрещались любые подаяния, ослушавшихся штрафовали. Благодетели могли быть схвачены солдатами вместе с нищими. Указ предписывал возвращать пойманных нищих к прежнему месту их проживания, что для большинства было равносильно скорой гибели от голода. В 1705 году в России сложилась напряженная ситуация. В Астрахани произошло восстание, назревала крестьянская война. Скопление нищих крестьян в Москве могло привести к социальному взрыву. Очищая Москву от нищих, власти мало беспокоились об их дальнейшей судьбе.
Но никакие самые суровые указы не смогли искоренить мирские подаяния. Зачастую население вступалось за нищих и отбивало их у «поимщиков». Случалось, что возмущенная толпа вламывалась в богадельни, где ждали отправки на голодную родину задержанные нищие, и освобождали их.
Петровские указы о «божьих людях» со временем смягчались. Было введено разграничение между трудоспособными нищими и калеками. Первых наказывали за бродяжничество и возвращали на прежнее место жительства к труду и государственным повинностям. Заботу о больных и престарелых государство возлагало на церковь. В 1718–1721 годах в Москве насчитывалось от 90 до 93 богаделен: причем женских было вдвое больше, чем мужских. Общее число проживающих в богадельнях составляло от 4200 до 4400 человек. Монастырский приказ ежегодно тратил на ремонт и строительство богаделен 2000 рублей, на пропитание нищих – 13-14 тысяч рублей в год.
В послепетровскую эпоху в годы массовых бедствий церковная система богаделен потерпела полное фиаско. В суровом 1733 году в Москву хлынула волна голодающих из всех уголков России. В поисках спасения голодающие крестьяне пребывали не только из ближайших Дмитровского, Клинского, Звенигородского уездов, но из Вологодского, Симбирского, Ржевского и многих других. Власти вынуждены были отменить указ на запрет подаяний. Московская полиция уже не ловила нищих и позволяла пускать бедствующих в дома без боязни подвергнуться штрафу. Об увеличении количества богаделен в тот год вопрос даже не поднимался.
В Петербурге власти более пунктуально, чем в Москве, относились к выполнению указов об искоренении нищенства. Повинных в злостном попрошайничестве били на площадях кнутом и посылали на каторжные работы, в частности на казенные петербургские предприятия. Женщин отправляли, в основном, на канатные и прядильные дворы. Детей, получивших положенную порцию батогов, посылали на суконный двор и другие мануфактуры. Также штрафовали тех, кто подавал нищим милостыню.
В Петербурге в 1733 году богадельни функционировали лишь при пяти церквях. В самой крупной, в которой при основании в 1723 году планировалось содержать 30 человек, в 1733 году осталось 16. В прочих богадельнях было и того меньше. Зачастую проживающие в богадельнях нищие не получали казенного жалованья и питались подаянием. Петербургский Сенат в 30-х годах планировал увеличить число богаделен с пяти до двадцати. Но это была ничтожно малая капля в огромном море нуждающихся. Так, во время голода 1744 года полиция Петербурга зарегистрировала 5372 человека, просящих подаяние.
Приемников Петра I бедственное положение российского нищенства интересовало мало. Большее беспокойство царствующим особам приносило не огромное количество просящих, а то, что их вид портил столичный «парадиз». Правители предпочитали не замечать этой проблемы, тем самым узаконивая свое бездействие.
В наши дни исчезли бесконечные вереницы просящих в вагонах электричек. Уже не публикуются статьи о подпольных миллионерах, богатеющих на эксплуатации попрошаек. Явление традиционное: в дореволюционной России существовали целые деревни, безбедно живущие на «нищенском промысле». Редко сегодня можно встретить стоящих с протянутой рукой. Нищенство, можно надеяться, ушло в исторических архив…
Аллоб