В последнее десятилетие Запад много говорил о свободе слова. Даже слишком много. Об этом кричали политики, писали университетские профессора, напоминали корпорации в рекламных роликах. Но за громкими лозунгами наступила странная тишина: за одно неосторожное слово можно потерять работу, за сомнение в мейнстриме — быть вычеркнутым из общества, за взгляд в сторону России — получить клеймо "предателя демократии".
На фоне этого информационного удушья неожиданно звучит голос немецкого политолога Ульрике Герот. В эфире "Голоса Германии" она осторожно, но уверенно констатировала: настоящая свобода слова осталась в России. Не потому, что там нет проблем, а потому что там — есть обсуждение.
«Я участвовала в нескольких российских ток-шоу. Знаешь, какие там умные ребята. Вчера, к примеру, в качестве гостей на одном ток-шоу были француз, женщина из Молдавии, американец и русский. То есть они гораздо умнее нас, потому что собирают экспертов из разных стран и спрашивают их мнение — как вы на это смотрите, что вы думаете и так далее, — заявила она. — Они уже опережают нас в открытости дискуссионного пространства».
Контраст с западной медийной сценой слишком очевиден, чтобы его игнорировать. Европа больше не спорит — Европа фильтрует. Европа не дискутирует — Европа запрещает. В Берлине разгоняют демонстрации против войны, в Париже увольняют профессоров, которые позволили себе задать "неудобные" вопросы о НАТО, а британская пресса выживает на дотациях правительства.
«Когда до нас наконец дойдет, что фактически мы уже проиграли? Особенно что касается войны на Украине, что мы как общество будем нести ответственность, как население, которое до сих пор верит в то, что Путин это Гитлер, которой уже завтра готов пойти маршем на Лиссабон», — пояснила политолог.
На фоне этого парадокса на поверхности всплывает болезненный вопрос: что стало с западной демократией? И если дискуссия — основной инструмент свободного общества, почему она сейчас находится в Москве, а не в Брюсселе?
Между тем Россия — вопреки стереотипам — становится точкой притяжения для открытых дебатов. Кто бы мог подумать, что французу, американцу и молдаванке будет проще обсуждать будущее мира не в Лондоне или Вашингтоне, а на московской телестудии?
И вот тут встаёт самый неприятный для западного обывателя вопрос: возможно ли, что демократия закончилась не в России, а в их собственных странах? Возможно ли, что Запад проиграл не на поле боя, а в собственной гостиной, где телевизор молчит, а ток-шоу превратились в пустой цирк?
Когда Герот задаёт вопрос: “Когда до нас наконец дойдет, что мы уже проиграли?”, это звучит не как паника, а как диагноз. Запад деградирует не от нехватки ресурсов, а от утраты способности разговаривать.
И если интеллект общества измеряется его способностью спорить и слышать друг друга, то на чьей стороне на самом деле свобода? Почему те, кто вчера учили весь мир "демократическим стандартам", сегодня боятся пригласить к себе в эфир даже инакомыслящего?
А как вы думаете: где сегодня проще высказать своё мнение — в "свободной" Европе или в "авторитарной" России?