Рассказ
Дед Геннадий проснулся в три утра, тихонько встал, пробрался на кухню и поставил чайник. Проверил термос, который заправил с вечера, — перловка здорово набухла, но сохранила необходимую твердость. Кукуруза, мотыль, черви — всё было на месте. Во дворе их двухэтажного дома ещё сохранились сарайки — подсобные помещения, где его уже ждали удочки и верный железный конь — велосипед.
Летом в три часа утра уже светло, но город спал. На улице изредка проезжали машины, да возвращалась из клубов подгулявшая молодёжь. До реки — минут пятнадцать под горку с ветерком. Вот частный сектор, вот переулок…
Утреннюю тишину у воды нарушала ругающаяся пара.
— Ишь, расшумелись! Тихо вы, люди ещё спят! — гаркнул дед Геннадий, разматывая снасти. — Раскудахтались: любишь — не любишь…
— Дедушка, рассудите нас! — вдруг обратилась к нему девушка. Белокурая, с большими голубыми глазами, в лёгком платье, которое изящно подчеркивало её фигуру. — Могут ли девушки, которые постоянно пишут сообщения парню, быть просто как друзья?
Геннадий невольно вспомнил свои армейские годы, когда одноклассницы присылали ему письма. «Письма поддержки» — после них тяготы службы становились легче. Но как только девушки выходили замуж, нежные строки исчезали, оставляя лишь короткое: «Выхожу замуж. Прощай».
А потом перед глазами встала она — Люба. Не писем, а открыток всего две прислала за всю службу. Коротких, сдержанных: «Здравствуй, Гена. У нас всё как всегда. Мать здорова. Ждём». Никаких сердечек, никаких «скучаю». А когда вернулся — встретила на перроне, в том самом синем платье, в котором он её впервые увидел на танцах в сельском клубе. И сразу, без лишних слов: «Ну что, Геннадий, домой пойдём?» Так и пошли — вместе на сорок три года. Душа в душу.
— Ну, — вздохнул он, наживляя червя на крючок, — в мои годы, если девушка писала парню, это не просто так было. Но и не всегда означало, что она его любит.
Девушка нахмурилась, а парень нервно почесал затылок.
— Вот слушайте, — продолжил дед. — У нас в роте был Сашка. Ему письма от трёх девушек приходили, все с сердечками, с нежностями. А когда он дембельнулся — ни одна за него замуж не вышла. Просто скучно им было. вот и пудрили мозги парню.
— Вот! — торжествующе воскликнула девушка.
— Но, — поднял палец Геннадий, — был ещё Витька. Ему только одна, Лида, писала. Коротко: про погоду, про урожай, про корову. А когда он вернулся — она встретила его на перроне и сразу: «Жениться будем?». Ни конфет, ни букетов, ни свиданий, театров... И вот уже больше сорока лет вместе.
Он замолчал, глядя на воду. Вспомнил, как Люба в последний год всё чаще молчала, сидя с ним на этой самой скамейке у реки. Как сжимала его руку, когда становилось совсем плохо. Как в тот последний вечер, уже не в силах говорить, просто положила свою ладонь ему на щеку — тёплую, родную, самую дорогую на свете. Три года прошло, а он всё ещё просыпался ночью и протягивал руку к её стороне кровати, нащупывая холодную простыню.
А ещё были соседки — Мария Ивановна да Валентина Петровна. То с пирожками «зайдут», то «а не помочь ли вам, Геннадий Степанович, с огородом?» Говорили, вдоветь — не к добру, надо, мол, о душе подумать. А он отшучивался: «Да какая у меня душа — вся Любке досталась». И уходил на реку — туда, где тишина, где только вода шепчет что-то, да изредка рыба плеснёт.
Парень задумался, а девушка притихла.
— Так что, детки, дело не в том, кто кому пишет, а в том, что за этим стоит. Если у твоего парня в друзьях девушки — спроси себя: а он-то кого всерьёз воспринимает? А ты, парень, подумай: зачем тебе эти переписки, если рядом та, что готова в три утра с тобой у реки ругаться?
Молодые люди переглянулись. Девушка первая рассмеялась.
— Ладно, дедушка, спасибо. Пойдём.
— Идите, идите, — махнул удочкой Геннадий, поворчав по-стариковски, для солидности. — Всю рыбу мне распугали...
Они ушли, оставив за собой лишь следы на мокром песке. А дед Геннадий снова уставился на поплавок.
Вода колыхнулась, поплавок дёрнулся — клюёт. Он машинально подсек, но мысли были далеко. Вспоминал, как Люба смеялась, когда он в первый раз принёс ей окуней — мелких, колючих. «Ну и улов! — говорила она. — Зато твой». И жарила их, посыпая мукой с солью. Самые вкусные были окуни на свете.
— Эх, Любка… — прошептал он. — Нет ни дня, чтобы тебя не вспомнил…
Тишину нарушил лишь всплеск воды — рыба сорвалась с крючка. Но дед Геннадий даже не расстроился. Завтра будет новый рассвет. Новая рыбалка. И, может быть, новые люди, которым нужен его совет. А пока — тишина, река и память, которая теплее любого костра.
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска
Читайте также: