Моя золотая свекровь.
В ясный январский день 1929 года в просторной избе вятской деревни Золотавино стоял на коленях перед иконами хозяин, с только что родившейся дочерью на руках. Со слезами на глазах молил Господа Бога Иисуса Христа и Пресвятую Деву Богородицу о благодати для младенца: “Дай, Господи, жизни такой хорошей девочке, защити и убереги её от всех напастей!”
Два часа уже стоит Андреян перед иконами, не высыхают слёзы на его глазах, упоминает он в молитве и то, что во втором браке родилось у него 22 ребёночка, а в живых пока только один сын Митя, пяти лет, да вот эта новорождённая дочка. Вспоминает и то, какая у него славная жена, как не ошибся он в ней, выбрав её матерью своих детей от первого брака. Как родная мать ухаживала она за пасынком и падчерицей, чем заслужила большую любовь и уважение мужа. Просит отец, пусть войдёт в их дом счастье с новорождённой Анастасией.
Так появилась на свет моя золотая свекровь Анастасия Андреяновна Пушпашева, в девичестве Епанешникова, выпросил ей отец долгую жизнь слезами и молитвами.
Вот так за чашечкой чая с душистым медком и рассказывала она мне о своём детстве, пришедшемся на голодные 30 годы, о военной юности, о трудовой жизни, которую она разделила со всем поколением людей, родившихся в эти суровые годы.
- Ох, как мы работали в колхозе, сколько я мешков перетаскала на своём горбу, плохая лошадёнка столько за свою жизнь не перевозила, сколько мне пришлось. А жили в войну как дружно! Все были бедными, друг другу выживать помогали.
Ровно, без спешки, как ручеёк, журчит наша с ней беседа, перед глазами встают оставшиеся в прошлом образы, дорогих сердцу людей.
Говорят, что все мы родом из детства, и мне всегда было интересно, как жилось людям в те далёкие от нас годы. Как и откуда взялись силы, трудолюбие и терпение у простой русской девушки, чтобы пройти все трудности её жизни. Я постаралась в рассказе сохранить наш вятский говорок и интонации бабушки Насти.
-Было мне восемь месяцев, когда скоропостижно скончался мой отец. Пришёл батюшка из Лебяжья под вечер, шесть километров отшагал, прилёг отдохнуть. На правую руку меня положил, с другого боку Митя к нему привалился. Мама на стол ужинать стала собирать. Когда через полчаса подошла и стала звать его к столу, то отец был уже мертвый.
Тридцатые годы никого не баловали, а сироту тем более. Но всё же девочка росла крепкой, “ествяной”, как говорила о себе бабушка Настя.
- Я уже лет с пяти Митю, когда мы боролись, начала побеждать, ловко подставлю ему подножку сзади и толкну. Он был болезненный, ел плохо, за столом часто мне свою кашу отдавал. Пока мама не видит, я и свою кашу съем и его быстренько приберу.
Брат часто болел. Здоровье у него было слабое, вдобавок, в подростковом возрасте его нога попала между спицами в колесе у телеги, и он всю оставшуюся жизнь прихрамывал. Когда началась война, Мите было семнадцать лет, но на фронт его из - за увечья не взяли. Он стал учиться в политехническом институте в Ижевске, получил диплом инженера, впоследствии работал на Ижевском оружейном заводе.
- Помню себя девятилетней, как бегали в школу в Курановщину. Угор был крутой, садились на сумку и скатывались с этой крутизны к реке. Хорошо получалась у меня математика, все задачки хлоп – хлоп и перерешаю, а вот русский язык давался с трудом. У меня всегда была большая забота, как написать контрольный диктант. Мнего времени урокам не уделяла, уйду в хлев, а там ягушки (ягнята), такие забавные, так прыгают, так играют! Вот с ними и проиграю весь вечер, до уроков ли?
Скот Анастасия Андреяновна любила всегда, работала до пенсии на скотном дворе телятницей, дома, пока могла держали быков на мясо. В военные годы приходилось в поле на конях, на быках работать, мешки с зерном возить, на сеялках стоять. Совсем юной девушкой объезжала и обучала молодых лошадей, часто вспоминала одну из них.
- Помню Ласточку, только обучила её, такая была смирная понятливая кобылка, всё с полуслова исполняла. А тут и повестка из военкомата пришла, забирают её на фронт. Отвела Ласточку, сама иду обратно по Лебяжью, реву, света белого не вижу. Навстречу военком, спрашивает, почему я так плачу, а когда узнал, то сказал, что не коней надо жалеть, а людей.
Когда началась война, то тринадцатилетняя Настя стала работать в колхозе.
- Справку нам председатель совхоза выписал, я её сохранила, говорил, что будут давать пенсию. Вот стаж у меня рабочий с тринадцати лет. Мама к тому времени уже в преклонном возрасте была, прихварывала, и мне приходилось самой заготовлять корма для нашей коровы. Я в колхозе старалась, работала, и председатель видел, как я усердствую. Помогал мне, всегда разрешал мне пользоваться колхозной лошадью, на которой я работала. Накошу сена в обед, а вечером с ровесником Гришкой соседом его и привезём. Дров – сушняка в лесу насобираю, опять с Гришкой привезём. Многие соседи за войну скот не сохранили, забили на мясо, а вот нам с мамой удалось кормилицу нашу сохранить. У Гришки коровы не было, едем с ним в обед, а он мне жалуется, что дома у них есть нечего. Вот я его к нам и зову, всё равно мама похлёбку сварила.
- Изба у нас была большая, в войну жила с нами эвакуированная эстонка Эмма. Дочка её при эвакуации погибла, а я, как она говорила, была на эту девочку похожа. Научила меня Эмма разными узорами вязать, и под её руководством, связала я себе красивую кофту. А потом, ближе к Победе, стала звать меня жить в Эстонию. Говорила, что жили они там до войны, очень зажиточно. Много добра было спрятано, закопано в землю. Бельё постельное, посуда, одежда, обувь, всё припрятано. Рассказывала, что женщины в Эстонии не работают. Обещала, что буду ей приёмной дочерью. Мама моя сказала, чтобы я решала сама, как решу, так и будет. Но я мамоньку свою пожалела и в Эстонию не поехала. Как же мама одна на старости лет жить будет?
В военные годы в Кировской области объявились, невиданные раньше гривастые волки, выгнанные военными действиями из северных лесов. Стали нападать на скот, на людей. В округе, прямо от домов, были унесены ими несколько маленьких детей. Люди стали выходить из домов только со спичками.
- Как – то по осени шла я на ферму и слышу – кричит наш председатель колхоза, оглянулась. Он схватил попавшуюся на глаза палку, отмахивается от трёх волков. Звери уже совсем к нему подступили. Кричит мне: “Настя! Спички у тебя есть? Поджигай траву у дороги!” Трава вспыхнула, звери нехотя повернули к лесу. Благодарил меня очень, отрез на платье купил: “Спасла ты мне жизнь, Настя!”
Волков развелось много, вызвали бригаду охотников из Кирова, опять же, разместились на постой в большой избе Епанешниковых. Бригадир - молодой парень, часто заглядывался на бойкую работящую девушку. Перед тем, как уехать сделал Насте предложение, стать его женой. Но опять не согласилась Настя оставить мать и уехать из Золотавино. А дождалась свою судьбу в своей же деревне. Пришёл с армии соседский парень Иван Сидорович Пушпашев. Семь лет отслужил в Красной Армии, ушёл на войну семнадцатилетним пареньком в конце сорок второго года и закончил службу на Дальнем Востоке. Многие молодые люди Кировской области отслужили в те годы по 7-8 лет. Вот он и оказался суженым для Анастасии.
- Матери у нас подружками были, мама моя мне и советовала: “Соглашайся, Настя, все мужики из семьи Пушпашевых хорошо с жёнами живут.” И хорошо жили, вот только овдовела в 38 лет. Сватали меня после смерти мужа тоже вдовые мужички, но так, как я со своим Ваней жила, не с кем мне было уже не ужиться, больше замуж и не пошла.
Много лет проработала Анастасия Андреяновна в хозяйствах с. Окунево, откуда и ушла на заслуженный отдых. Всегда с теплотой вспоминала своих соседей, людей с которыми пришлось вместе работать. И, хотя прошло много лет, я знаю, что в селе Окунево её многие помнят.
Доживала Анастасия Андреяновна свою жизнь с семьёй среднего сына, Михаила Ивановича около Екатеринбурга. Человек к старости имеет то, что создавал себе всю жизнь своим физическим трудом и душевными силами. Надо сказать, что бабушка Настя очень хорошо отзывалась и о сыне, и о его жене Таисье Петровне, и о внуках. В последние годы прислуживала в церкви, молилась за своих детей и внуков. А когда по старости не могла больше участвовать в домашних делах, то часто приговаривала: “Я ведь теперь живу, как кошка, поем, да на бок.”
А я, автор этих строк, младшая сноха Анастасии Андреяновны, всегда поражалась её умению ладить с людьми, за всю нашу совместную жизнь, а это около 38 лет, никогда не слышала от неё ни одного резкого слова. Наверное, не всё, что делают молодые люди, нравиться родителям, кто в молодости не ошибался? Но все разногласия улаживались спокойным говорком, и все, казавшиеся неразрешимыми проблемы, отступали сами собой. Помню, что когда мои дети были маленькими, и бабушка Настя приезжала к нам в гости, то взяв у меня ключи, она шла хозяйничать. Когда я приходила домой с работы, то детская одежда была постирана, жарились пироги, и от её уютной улыбки дома было тепло и весело. За всё это моей благодарности нет предела.
2 августа, день памяти нашей Мамы, нашей Стены каменной. Прошло ровно 10 лет, как нет её с нами, но я всегда помню её нехитрую заботу и тёплое отношение.
Почему я пишу эти строки? Просто очень хочу, чтобы все, кто знал нашу маму Анастасию Андреяновну, а в деревне просто Настю Пушпашеву, вспомнил её ещё раз. А кто не знал, то пусть узнает, каких простых и одновременно великих душою женщин рождает наша земля, около которых тепло и спокойно их семье, с ними спорится работа на производстве, и счастливы мужья.