Меня зовут Ирина. Мой дом – это поле боя. А война у меня одна – с собственным сыном. Нет, не с ним, наверное... С тем чудовищем, что в нем сидит. С тем, во что превратилась наша любовь.
Алеше – тридцать. Моя жизнь – это Алеша. Вернее, его тени. Тень, которая валяется на диване, воняя перегаром и немытой тоской. Тень, которая орет на меня матом, когда я прячу кошелек, обвиняя, что я его "в младенце душила" (это его любимая фраза, когда нужны деньги). Тень, которая вдруг становится жалким, плачущим мальчиком, клянется "завязать", умоляет дать "в последний раз", и я даю. Потому что в этой тени мелькают его детские глаза, доверчивые и смешные. Потому что если не дам – он пойдет и наворует, или его изобьют, или... Страх душит горлом.
Я – его банкомат. Его жилетка для слез и плевков. Его вечная виноватая. Его созависимая тюремщица.
Каждое утро начинается с тревоги. Не спит еще? Дышит? А если... Нет, лучше не думать. Потом – проверка кошелька. Сколько украдено вчера? Потом – звонки. Коллекторы. Знакомые, которым я должна за него. "Ирина Петровна, ну когда? Вы же понимаете..." Понимаю. Понимаю, что долги – это горы, под которыми мы оба похоронены заживо. Продала бабушкины серьги, последнее кольцо. Зарплата уходит в первые три дня. На что жить? На нервы да на слезы.
Он просыпается. Злой. Голова болит, денег нет. "Мать, дай на таблетки!" Знаю, что не на таблетки. Знаю, что это ложь. Но если не дам – будет скандал. Разобьет что-нибудь. Оскорбит так, что сердце в пятки уйдет. Опозорит перед соседями. Я устала. Устала бороться, устала бояться, устала ненавидеть его и себя за эту слабость. Даю. Он хватает, бормочет что-то, хлопает дверью. Я остаюсь одна. И тишина. Такая гулкая, мертвая тишина в этом пустом доме. Где-то был диван, ковер, смех... Остались голые стены да икона в углу, на которую я уже стыжусь смотреть.
Потом он вернется. Либо пьяный и агрессивный – тогда я закроюсь в ванной и плачу в полотенце, чтобы не слышал. Либо "кающийся". Сядет на корточки у моих ног, будет плакать, целовать руки: "Мамочка, прости, я тварь, я больше не буду, помоги мне..." И я поверю. На миллионный раз поверю! Обниму его грязную голову, буду гладить, как маленького, буду верить, что на этот раз он выкарабкается. На этот раз! И снова дам надежду – себе и ему. И снова начну искать деньги, влезать в новые долги, чтобы "спасти", чтобы дать ему шанс "начать новую жизнь". Хотя знаю. Знаю, куда эти деньги пойдут. Знаю, что завтра цикл повторится.
Иногда меня накрывает такая ярость, что трясет. На себя. На него. На весь этот проклятый круг. Ору, как сумасшедшая, швыряю чем-нибудь. Он в ответ – или огрызается злее, или смотрит пустым взглядом. А потом – разбитая чашка, еще один синяк на душе и чувство стыда. "Я же мать, как я могу?.."
Друзья давно отвернулись. "Ира, хватит быть тряпкой! Выгони его! Пусть на улице протрезвеет!" Легко сказать. Это мой сын. Моя плоть. Я выносила его под сердцем. Как выбросить свое сердце на улицу? А вдруг он замерзнет? Украдет? Убьют? Умрет? Я не переживу. Не смогу жить с этим. Но и так жить – не жизнь. Это агония.
И вот этот вопрос... Он висит в воздухе, как запах сырости и отчаяния в нашей квартире: *"Когда можно будет себя простить?"* За что? За то, что родила? За то, что любила слишком сильно? За то, что не смогла уберечь? За то, что не могу перестать любить, даже когда ненавижу? За то, что даю деньги, зная, что они убьют его чуть быстрее? За разрушенную жизнь? Свою и его?
Иногда смотрю на него спящего, изможденного, старого не по годам, и плачу беззвучно. Где мой мальчик? Кто украл его? И главное – когда же я смогу отпустить и простить себя за то, что не смогла его удержать? Или это непростительно? Или этот крест – до гроба? Долги растут. Силы – на исходе. Любви... любви еще хватает, чтобы мучить нас обоих. А выхода не видно. Только этот замкнутый круг: боль, слезы, грубость, долги... и призрачная надежда, что завтра будет иначе. Хотя знаю – не будет.
"Могу ли я... просто уйти? Собрать этот чемоданчик, который тайком держу под кроватью? Купить билет на автобус в никуда? Исчезнуть? Начать жизнь там, где меня не знают? Где нет его запаха, его криков, его вечных "мам, дай"? Без него?"
Мысль об этом – как глоток чистого воздуха в смрадной яме. Я представляю тишину. Настоящую. Не ту пугающую тишину ожидания беды, а мирную. Представляю маленькую комнатку, где я решаю, когда спать, что есть, на что тратить свои деньги. Представляю, как сплю всю ночь, не просыпаясь от страха. Представляю, что кто-то назовет меня просто по имени, без привязки к "Алешиной маме".
Кто я тогда? Мать, бросившая своего ребенка в беде? Предательница? Убийца? Ведь он без меня... он пропадет. Умрет в подворотне. Украдет и сядет. Или повесится. И это будет МОЯ ВИНА. Я родила его. Я не смогла уберечь от этой дряни. Я должна нести этот крест до конца. Должна! Иначе – я чудовище. Не мать. Тряпка, которая сбежала, когда стало невыносимо. Я должна быть рядом. Должна терпеть его грубость, его воровство, его ненависть. Должна кормить его разрушение своими последними силами. Должна сгнить в этой агонии вместе с ним. Потому что я – его мать. Это мой долг. Моя судьба. Мое наказание за то, что где-то ошиблась.
Только смерть разлучит? Да. Смерть одного из нас. Его – от пристрастия, от ненависти к себе, от этой жизни, которую он сам превратил в ад. Или мою – от инфаркта, от инсульта, от нервного истощения, от этой бесконечной, высасывающей душу боли. И тогда... тогда для оставшегося начнется новая пытка. Если умрет он – я буду грызть себя вечно: "Не додала, не досмотрела, не спасла, можно было больше терпеть". Если умру я... что будет с ним? Осознает ли он что-то? Или просто рухнет в бездну окончательно? Станет ли моя смерть его спасением или последним гвоздем?
Я смотрю на фотографию. Молодая, улыбающаяся. Я и маленький Алеша, лет пяти. Он смеется, обнимает меня. Куда все делось? Как любовь превратилась в эту токсичную, смертельную грязь? Как мать и сын стали друг для друга источником невыносимой боли?
Чемодан под кроватью зовет. Шепчет: "Свобода". Но голос крови, голос долга, голос чудовищной вины орет громче: "Ты должна гнить здесь! Это твой крест! Ты не имеешь права на счастье, пока он в аду!"
И я не знаю ответа. Знаю только, что долги растут. Силы тают. Боль – единственная константа. А надежда... надежда – это роскошь, которую мы с Алешей давно промотали. Осталось только ждать. Ждать, чья смерть первой разорвет эти цепи. И мучиться вопросом: будет ли это избавлением или вечным проклятием для того, кто останется? И смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что в самые темные ночи я так отчаянно хотела сбежать от собственного сына? Как выбраться?
Ответ от Надежного Друга: Дорогая Ирина, мы слышим ваш крик о помощи и понимаем, насколько вам сейчас тяжело. Вы застряли в замкнутом круге созависимости, где каждый день – это борьба за выживание, попытка спасти Алешу и постоянное пожертвование собой. Вы заслуживаете счастья и любви. Вы заслуживаете жить полноценной жизнью. Именно поэтому мы хотим предложить вам наш курс "Созависимость. Как выйти из созависимых отношений".
Этот курс создан для людей, которые оказались в плену созависимых отношений и нуждаются в помощи, поддержке и инструментах для восстановления своей жизни.
Иду на КУРС 👉: https://t.me/COZAVISIMOST_bot