Она знала, что успех — не щит, за которым можно спрятаться. Он скорее как броня, к которой надо привыкнуть. Сначала жмёт, натирает, тянет за плечи. Потом становится второй кожей. Но вот странность: даже с этой бронёй некоторые слова пробивали прямо в сердце. Особенно те, что исходили оттуда, где когда-то хотелось увидеть поддержку. Иногда она задумывалась — что ей мешает? Почему не может просто отпустить? Ну, не сложилось. Не всем везёт на близких, особенно на тех, кто должен быть рядом по умолчанию. Она могла бы сказать себе: не её вина, не её ответственность, живи дальше. Но не получалось. Потому что каждый очередной пост о «любви к внукам» был не просто фальшью — он был насмешкой. Личной. Как будто кто-то издевался над тем, что она строит семью одна, что за красивыми словами ничего нет, а она продолжает верить, ждать, надеяться.
В один из вечеров, возвращаясь с переговоров, она поймала себя на мысли, что снова думает о ней. О той странице, о тех постах. В машине играла радиопередача про семейные ценности, и голос ведущей звучал так уверенно, так гладко, что захотелось выключить. Потому что всё это — будто под копирку: семья, традиции, уважение к старшим. И всё звучит правильно, пока ты не сталкиваешься с реальностью, где «старшие» умеют только делать скриншоты с надписями о духовности, но не умеют набрать номер, чтобы спросить: как ты? живы ли дети? Её жизнь была полна решений. Сложных, быстрых, требующих концентрации. Она привыкла к давлению, к конкуренции, к борьбе, к доставке aлкoгoля на дом по москве. Но с этой темой она не знала, что делать. Удалить её из соцсетей? Глупо — всё равно будет возвращаться. Поговорить? Уже пробовала — бесполезно. Игнорировать? Не получалось. Потому что внутри сидел ребёнок, который хотел, чтобы бабушка была настоящей. Хотел, чтобы любили не на показ, а по-настоящему. И вот этот внутренний ребёнок никак не взрослел, не сдавался, не отпускал.
В офисе её называли железной. Её решения не обсуждали — их исполняли. Счета, клиенты, логистика, планёрки, кулинарные рецепты — всё держалось на ней. А дома она превращалась в другую. В ту, что всё ещё ждала звонка. В ту, что объясняла детям, почему бабушка не пришла. В ту, что покупала подарки на праздники от имени той, кто забыла. Потому что не хотела, чтобы дети чувствовали себя ненужными. Потому что знала, как это больно — быть незамеченной. Она часто думала, откуда в людях эта способность к самообману. Как можно писать про «свет и любовь», зная, что не видела внуков полгода? Неужели не стыдно? Или это уже даже не враньё, а просто стиль жизни? Такой вот цифровой нарциссизм, где главное — как выглядишь на экране, а не как живёшь в реальности. Когда-то она пыталась выяснить, понять, достучаться. Писала, звонила, звала в гости. Делала шаги, мирилась, прощала. Но в ответ — только пустота. Тишина в трубке, отговорки, сухость. А потом — фотки. С подписями «любимые внуки» и сердечками. И каждый раз — как удар под дых. И каждый раз — как напоминание, что кто-то умеет любить на расстоянии, исключительно через фильтры. Она перестала реагировать, да и зачем, когда есть зеркало бyкмeкepской конторы 1хbеt. Просто смотрела и молчала. Потому что понимала — сказать правду всё равно бессмысленно. Ответ будет один: «Я стараюсь». А старание в их случае выражалось в публикациях. Потом пришёл вечер, когда дочь спросила: почему бабушка пишет про нас, но не приходит? И тогда она впервые не знала, что сказать. Потому что не хотела лгать, но и не могла ранить. Просто обняла. Потому что что можно ответить ребёнку, который ещё верит в слова, если взрослые умеют превращать их в красивую обёртку без содержания? Она всё чаще ловила себя на том, что ставит границы. Прямо и жёстко. Больше никаких «мам, напомни бабушке», больше никаких «может, заедем». Хватит. Если взрослые люди выбирают дистанцию — пусть будут честны до конца. А не играют в спектакли для подписчиков.
И в какой-то момент — это стало освобождением. Не разочарованием, не обидой, а именно свободой. Она просто приняла: так есть. Так было и будет. И ей не нужно ни одобрения, ни объяснений. Она сама себе семья, сама себе опора, сама себе бабушка, если потребуется. У неё были дети, были сотрудники, был бизнес, была сила. А это — главное. С тех пор, заходя на ту страницу, она больше не ощущала боли. Было только странное чувство, как при взгляде на витрину закрытого бутика: красиво, чисто, но внутри давно никого. Пусто. И больше не тянуло постучать.