Здесь я скомпилировал материал из самых разных расшифровок, в основном 1980 и 81 годов. Тематика понятна — анекдоты и юмор, которой Леониду Ильичу был отнюдь не чужд.
Но сначала — просто очень советую прежде чтения этой статьи ознакомиться с преамбулой ко всей теме, чтобы не возникало лишних вопросов, в частности — об источнике информации:
________________________________
Я, наверно, второй по популярности герой народных анекдотов, после Василия Иваныча Чапаева. Году этак в 68-м, когда анекдоты про меня уже начали распространяться, я в завершении какого-то дежурного заседания попросил Андропова рассказать что-нибудь свеженькое, для разрядки.
Андропов немного помялся, но я настаивал, и он все же рассказал мне вот такой образец фольклора.
В Москве открыли три новых кинотеатра: имени Терешковой, имени Хрущёва и имени Брежнева.
В кинотеатре имени Терешковой утром идет фильм "Бесприданница", а вечером - "Богатая невеста".
В кинотеатре имени Хрущева утром идет фильм "Председатель", днем - "Скверный анекдот", а вечером - "Увольнение на берег".
А в кинотеатре имени Брежнева весь день идет один и тот же фильм: "Верьте мне, люди".
Ну, Суслов сразу стал возмущаться: мол, надо найти и наказать тех, кто распространяет такие анекдоты; мол, это идеологически вредно... Но я не согласился с Михаилом Андреевичем. Это совсем не злой и не вредный, а, напротив, добрый юмор. Нельзя всё видеть в отрицательном аспекте. Здесь как раз налицо тот факт, что люди хотят верить мне, а значит, верить и политике Партии.
Кстати, говорили мы с Андроповым как-то про Суслова, и он сказал мне, что у Чехова есть такой рассказ - «Человек в футляре». Вот это определение как раз подходит к нашему Михаилу Андреевичу, уважаемому. Нет, я конечно очень ценю его как замечательного партийца, глубокого эрудита, настоящего марксиста-ленинца. Даже, можно сказать, где-то отношусь к нему с товарищеской любовью. И вот с кем бы я пошёл в разведку — так это точно с ним. Но нельзя быть таким «сухарём». Ни тебе выпить, ни на охоту, ни в баньке попариться.
...
А тут недавно рассказали мне несколько анекдотов про меня, сочиненных в народе. Некоторые из них смешные, некоторые не очень, иные, на мой взгляд — грубоваты. Но возмутил меня один анекдот, и не потому, что он слишком злой или обидный, а по другой причине.
Встречаюсь я в коридоре с Сусловым, а тот говорит, мол, Леонид Ильич, отгадай загадку: «сын моего отца, но не мой брат». Я, значит, отгадать не смог, а Cуслов говорит: «Да это же я сам!» Я вроде бы как посмеялся, потом вызываю Черненко и загадываю ему ту же самую загадку. Он тоже отгадать не может, а я ему с укоризной: «Эх ты! Да это же Суслов!»
Оно бы, может и смешно было бы, если бы за этим не стоял реальный случай.
И на самом деле всё было не так.
Во-первых, никакой загадки мне Суслов не загадывал. Он человек грамотный и надежный, но совсем без юмора. Загадку эту загадал мне Подгорный, он у нас весельчак был. Шутник. Потом я, действительно, перезагадал ее Черненко. Тот, конечно же, отгадал, говорит, мол, да это ж ты, Леонид Ильич! Но я-то и сам человек не без юмора — я и ответил: «Надо же! А Подгорный говорит, что это он!» Ну, мы с Черненко отсмеялись, и чёрт меня дернул пересказать этот эпизод Подгорному! Ну и, конечно же, он и запустил этот анекдот в народ. Не Черненко же это сделал, и тем более не я. Ну вот и дошутился Николай наш Викторович, теперь на пенсии шутит. А всё равно — неприятно.
...
Был такой, прямо анекдотический случай, из которого мог бы родиться хороший анекдот. При моем предшественнике, Никите знаменитом нашем Сергеевиче был такой секретарь ЦК по идеологии, Леонид Федорович Ильичёв, по сути — помощник Суслова. Но глупый и к тому же инициативный. Брался за всё с усердием и наломал в своей сфере немало дров.
С ним связан вот такой забавный момент. В 1965 году, когда он еще был секретарем ЦК, я перевел на работу в сельхозотдел ЦК моего давнего приятеля, Федора Моргуна. Мы с ним земляки, да еще пришлось «съесть пуд соли» на целине, в Казахстане. Ну, он обладает живым и острым умом, за словом в карман не лезет. Так вот, сидим мы с Федором у меня в кабинете, вспоминаем минувшие дни, и тут заходят Суслов с Ильичёвым — как раз решался вопрос о дальнейшей работе Ильичёва. Я представил Моргуна — мол, это наш новый инструктор сельхозотдела. Он назвался: «Фёдор Моргун. Суслов молча пожал ему руку, не сочтя нужным представиться — ну как же, конечно, он же небожитель, его все должны знать. А Ильичёв тоже пожал руку, но отрекомендовался: «Леонид Ильичёв». И тут Федя возьми да скажи: «Это хорошо. Надеюсь, мы все здесь Леонид-Ильичёвы». У Суслова от такой неслыханной дерзости вытянулось лицо, очки сползли на кончик носа, глаза стали вылезать из орбит, а ртом он начал хватать воздух, как рыба. Ильичёв растерялся, не знает, как реагировать, смотрит то на меня, то на Суслова. Ну. я, конечно, разрядил обстановку, рассмеялся, сказал, мол, это ты, Фёдор, правильно отметил. Ильичев тут тоже начал смеяться, и даже Суслов какое-то подобие смеха из себя выдавил...
...
Как раз сегодня вспомнился анекдот про меня, и само собой, вспомнился совершенно уморительный факт, послуживший причиной его появления. Анекдот такой — да вы же его все знаете, он на слуху. Как бы не ты (обращаясь к Ю.Л.Брежневу — ред.) его мне и рассказывал.
Идёт, мол. «дорогой Леонид Ильич» по коридору — то ли в Кремле, то ли в ЦК на Старой площади — а навстречу ему дряхлая-дряхлая старуха. (Дальше уж полный сюрреализм). «Вы узнаёте меня?», — спрашивает старуха, а Леонид Ильич в ответ мнётся, явно её не узнавая. «Я же Крупская, Надежда Константиновна!» — «А, да-да, конечно, узнал, помню-помню...» — «А вы помните, кто был мой муж»? — «Ну, конечно, кто ж не помнит старика Крупского!»
Ну, этот анекдот родился из реального случая, хотя, понятно, что всё было совсем не так. На самом деле, было ещё смешней. Ясно, что никакой Крупской я встретить не мог. Крупская умерла, как известно в 1939 году. И чтобы была понятна, так сказать, подоплёка всей этой истории... тут давай коснёмся немного взаимоотношений Крупской со Сталиным.
Сказать, что они не дружили — это ничего не сказать. Крупская жёстко конфликтовала со Сталиным по многим вопросам. В середине 20-х, когда Сталин решил отодвинуть и дискредитировать Троцкого, Крупская заняла резко протроцкистскую позицию. Тогда Сталин — не знаю, сам ли, или через кого-то — предупредил Надежду Константиновну: смотрите, мол, может статься, что вдовой Ленина окажетесь не вы, а, скажем, Лидия Александровна Фотиева. Тогда ещё официальная Лениниана — Бонч-Бруевич там, Кржижановский — только-только была в процессе написания, и вполне можно было внести в неё корректировки, даже столь вопиюще не правдивые.
Крупская, по всей видимости, была отнюдь не глупа, и всё правильно поняла. От открытой фронды она отошла и занялась вопросами педагогики, детской литературы, просвещения в целом — как раз теми, которые лично Сталина мало интересовали. Там она, конечно, наворотила будь здоров — затравила Антона Макаренко, наехала на Чуковского с его сказками — ну, да ладно, не об этом речь. А речь как раз о Лидии Александровне Фотиевой.
Было у них что-то там с Лениным, или не было — кто ж теперь скажет... Я так склонен считать — что-то, скорее всего, конечно, было. Дыма без огня всё-таки не бывает. Фотиева была многолетней и бессменной секретаршей Владимира Ильича. Женщина была интересная — собой не красавица, но, как говорят, «с изюминкой», закончила консерваторию, прекрасно музицировала и пела, с юных лет была в революционном движении. Возможно — а тот эпизод, к которому я подбираюсь, тому подтверждением — в период острого конфликта Сталина с Крупской к ней кто-то и подъезжал с предложением занять в официальной истории место вдовы Ленина. А может и нет, не знаю
Да. Вернёмся к нашим, как говорится, баранам. Дело было в апреле 1971 года, в Кремлёвском Дворце съездов, во время XXIV Съезда КПСС. Был 4-й или 5-й день съезда, мой доклад был уже позади, шли прения, и был перерыв между заседаниями. Мы с Дмитрием Фёдоровичем Устиновым, тогда ответственным за «оборонку», в окружении нескольких моих помощников шли по коридору, обсуждая какие-то вопросы. Вдруг смотрим — навстречу какая-то «депутация». Несколько молодых людей, в одном из которых я узнал инструктора Общего отдела ЦК, ведут... да что там — буквально волокут какую-то древнюю старуху. Увидев меня, старуха начала махать руками и разевать рот, явно пытаясь что то сказать. Молодые люди, тащившие её под руки, остановились, замедлили ход и мы с Устиновым, и наша «свита».
Я вежливо поклонился — здравствуйте, мол. Старуха подняла правую руку и как бы грозя мне указательным пальцем вдруг прокричала: «А вы зна-е-те, кто я?!» Я, на самом деле, реально растерялся. Я не знал, что ответить. Мои сопровождающие тоже буквально онемели. Старуха крикнула еще громче: «Я — э-э-фодь-ева!!!» Я выдавил из себя что-то, типа, да-да, очень приятно. Бабка тут сжала руку в кулак и стала махать им туда-сюда — «А вы зна-е-те, кто был моим граж-дан-ским му-жееем?!!!» — свирепо заорала она.
Мне показалось, что она представилась Мефодьевой, и я лихорадочно стал вспоминать, кто же мог быть её мужем. И я припомнил, что вроде бы был такой Мефодьев, из старых большевиков. Ну, и ответил — а что мне ещё оставалось делать — да-да, мол, я помню товарища Мефодьева, старого большевика. «Не-е-ет!!!» — гаркнула старуха (люди, проходившие мимо, уже останавливались и прислушивались) — «Вы не знаете! Вла-ди-мир Иль-ич Лееее- нин!!!» — проорала бабуля, уже как-то нехорошо трясясь. Тут кто-то из моих референтов тихонько шепнул: «Это Фотиева, его секретарша». Я быстро сориентировался, и, хотя всё еще пребывал в растерянности, да что там — почти в полушоковом состоянии — пробормотал что-то типа, мол, товарищ Фотиева, очень рад вас видеть, хочу от души пожелать вам крепкого здоровья и долгих лет жизни... Ребята, тащившие под руки Фотиеву, тут всё правильно сообразили, сказали что-то типа, давайте, Лидия Александровна, поблагодарим Леонида Ильича (она интенсивно закивала), да и отпустим его — у него много дел, ну и мы пошли дальше, а когда уединились с Дмитрием Фёдоровичем покурить — ржали оба, как безумные.
Ну, уж, несмотря на очевидную комичность этого эпизода, давайте не будем строго судить Лидию Александровну — ей на тот момент было уже 90 лет (а прожила она почти 94) — и вот давайте, вы доживите до таких лет, а я на вас оттуда погляжу, какими вы будете. Мне, к счастью, природа уж точно не попустит столько прожить, а то уж, зная вас, могу себе представить, как бы вы надо мной потешались.
А анекдот родился, конечно же, из этого эпизода. Кто его пустил в свет — понять невозможно, свидетелей было не меньше десятка. Потом уж, по прошествии нескольких лет, Андропов (именно он снабжал меня свежими анекдотами про Леонида Ильича) рассказал мне анекдот про старика Крупского, а я в ответ поделился с ним реальной историей про «старого большевика Мефодьева». Юрий Владимирович, помнится, аж под стол сполз от хохота. Чем-чем, а чувством юмора он не обделён. Впрочем, как и я.
__________________________
.