Долго привыкала к манере повествования. Дорога на фронт Володи Третьякова после окончания училища кажется такой сумбурной. Случайные встречи, мысли о войне, о прошлом, мимолетный поцелуй в кузове грузовика никак не складывались нив сюжет, ни в единую картинку. Вдобавок я никак не могла освоиться среди фронтовых слов.
А потом начались те самые детали и случайности.
- На фронте почти не было случаев «мирных» болезней. Когда вокруг столько смертей, трудно поверить, что у кого-то может быть ангина. Даже если сидишь целыми днями поздней осенью в болоте, организм держится. А если одолевает напасть, существует испытанное лекарство от всех болезней – керосин с солью.
- Оказывается, человек может отвыкнуть покупать вещи, билеты, продукты. На фронте денег не было. А когда попадаешь в тыл, то совсем не ориентируешься в ценах.
- Бойцы в начале войны не носили касок, считали, что они ничем не помогут, только лишние неудобства создают.
- Бесполезно трусить и прятаться от смерти. Не пойдешь в атаку, затаишься в спасительной воронке, а в нее как раз и угодит заблудившийся снаряд.
Но настоящая картина того, что война делает с людьми, сложилась у меня, когда Володя Третьяков попал в госпиталь. Истории раненных – это энциклопедия невероятных случайностей.
Гоша остался инвалидом, даже не доехав до фронта.
«По погонам – младший лейтенант, по годам ему еще призываться рано. А он уже отвоевал свое».
Атраковский с осколком в голове испытывает невыносимые боли. Его случай неоперабелен. Он выживает всю войну. Сначала в плену. Потом доказывая свою невиновность на фронте. Получить в его положении орден Красной Звезды – это отдельный подвиг.
Безымянный старший лейтенант не по своей воле стал морфинистом. Ему делали уколы, пока везли в санитарном поезде. Боялись, что умрет от болевого шока. В результате он выжил, но перестал быть человеком.
За стенами госпиталя шумел тыловой жизнью обычны город. И его быт тоже был наполнен большими и маленькими трагедиями.
Саша лазит под вагоны, чтобы набрать выпавший из топки уголь. Дома топить нечем. Вот и приходится рисковать жизнью.
Ее мама превратилась в затравленной существо. Она немка по национальности и чувствует вину за все зверства фашистов.
На перроне по утрам убирают тела замерзших. Эвакуированные так и не дождались своих мест в вагонах.
Небольшую повесть Григория Бакланова я читала долго. Тяжело было переживать эту махину горя и боли. Она закончилась весной. Когда особенно остро хочется жить. И когда очередная случайность решила, что Володе Третьякову никогда не исполнится двадцать лет. Он останется навеки двадцатилетним.