В психушке здоровых нет — есть недообследованные.
Я предполагала, что болеть здесь чревато, но все оказалось даже веселее, чем я думала.
Шла неделя моего заключения в доме умалишенных, то есть неделя сна при свете с 9 вечера до 5 утра (никто не знает точно из каких соображений, но маски для сна здесь запрещены, а свет не выключают никогда, да и шторы отсутствуют). Кровать в спокойном отделении, в которое меня перевели после двух ночей в остром, хотя бы не провисала, но не отличалась значительным удобством, а подушка из комков, постоянным шум и крики и душная комната только способствовали развитию головной боли, которая к восьмому дню стала невыносимой и потихоньку перерастала в мигрень.
Кто сталкивался с мигренью, знают - больно вообще все. Больно от света, больно шевелиться, больно от громких звуков, больно думать и вообще существовать.
Иногда складывалось ощущение, что на нас ставят психологические эксперименты (медперсонал почему-то отрицал такую возможность, но смотрел как-то странно потом), утром я подошла к медсестре с просьбой об обезболивающем, но получила ответ, что такого здесь не водится и вообще нельзя.
К слову про боль и мой восьмой день. Перечитайте еще раз пункты, от которых становится больно и вот как выглядел этот день: просыпаемся конечно при свете, штор ведь нет, а светает летом рано, просыпаемся от криков санитарок, которые велят идти пить утренние таблетки, после завтрака нас гонят на обязательную для всех физкультуру и пофамильно проверяют присутствие, а потом меня отправляют к неврологу, который заваливает вопросами. Соотнесли с написанным сверху? Вот-вот, к тихому часу (который тоже не бывает тихим и проходит под крики) голова болела так, что проще было бы отрезать.
Попросила принести мне таблетки во время посещений, это как раз после тихого часа. Думала поспать до этого времени, но в палату залетела доктор и подняла шум, расспрашивая всех, но это история другая. Поспать мне нормально так и не удалось (и боже выключите свет).
Ладно, продолжаем пытаться не умереть от боли и думаем, как пронести таблетки - передачки, в том числе одежду, разворачивают и проверяют. Не проверяют, по сути, только домашнюю еду, которая должна быть съедена в комнате свиданий под «присмотром» дежурной медсестры.
Решение было принято: таблетки завернуты в салфетку и засунуты к домашней еде. Прикрывая все действо сумкой, слегка (недостаточно, чтобы это услышала медсестра) шурша блистером я перепрятала обезболивающие в карман. Движение весьма привычное, таким же образом мы таскали еду из столовой в палаты и главное было только спрятать это понадежнее в палате и съесть до следующего шмона. Тумбочки проверяли регулярно, поэтому держать запрещенку у себя держать было нельзя.
И вот, когда заветные таблетки перекочевали мне в карман, а потом и в палату, встал вопрос о том, куда из спрятать. Одежду проверяют, таскать с собой тоже не вариант - выпадут где и все, контроль 25/8 обеспечен. Просто в тумбочке не получится, под подушкой выпадут во время сна… Взгляд упал на пачку прокладок. Впервые в жизни я поблагодарила эту самую жизнь за то, что родилась девушкой - таблетки переехали жить в упаковку прокладок.
Вот так размер аптечки в данных мне реалиях стал ограничен размерами упаковки женских гигиенических средств.
P.S. Если вы читаете это — значит, я таки дописала. Или мне просто разрешили карандаш (возможно, он ютится в той самой упаковке вместе с таблетками)