Историография
Филолог Ю. М. Лотман писал, что многие писатели и историки XVIII века, включая Михаила Ломоносова, больше доверяли в действительности поздним источникам, наподобие поздних редакций Хронографа, поскольку свидетельства, сообщаемые «Повестью временных лет», казались им слишком лапидарными, скупыми, лишёнными романического содержания. Эти свидетельства почти не касались тем, которые интересовали читателя конца XVIII века в наибольшей мере, — дохристианского, докняжеского периода, и предоставляли слишком мало подробностей. К поздним источникам привлекала также свойственная им сказочная фантастичность, которая по представлениям XVIII века была признаком старины. Так, более фантастичные, чем сведения, сообщаемые «Повестью временных лет», статьи Хронографа воспринимались как более древние.
Первые сомнения в правдивости изложенных в «Повести временных лет» событий содержатся в «Истории государства Российского», написанной Н. М. Карамзиным. При развитии российской историографии способ, при помощи которого летописец излагал события, получал всё больше критических оценок. По мнению историков, «Повесть временных лет» составлена из разновременных текстов, из произведений разных жанров (фольклорные предания, церковная публицистика, правовые документы). Кроме того, «Повесть временных лет», как и многие древние летописи, фактически являлась сводом, и каждый новый автор мог редактировать и дополнять её; таким образом летопись, её литературная форма и её идейное содержание росли постепенно, меняясь под влиянием идей и направлений своего времени. Е. Е. Голубинский писал, что некоторые события, описанные в «Повести временных лет», являются следствием «честолюбия и тщеславия наших предков».
Лингвист А. А. Шахматов отмечал, что «если летописец был монахом, то тем большую свободу давал он своей пристрастной оценке, когда она совпадала с интересами родной обители и чернеческого стада, её населявшего», и описывал «Повесть временных лет» как произведение, находящееся под сильным церковным и княжеским влиянием. Литературовед И. П. Ерёмин считал подобный подход слишком модернизированным и отмечал, что авторов «Повести временных лет» нужно считать моралистами, а не политиками. По его мнению, летописец часто стоял перед необходимостью составить биографию персонажа, который жил задолго до него и о котором он ничего не знал, кроме имени, легенд, и, возможно, некоторых «документов» из княжеских архивов. Летописец основывал свой рассказ на этом материале и перерабатывал его в соответствии со своими представлениями о том, как следует писать историографическое или биографическое сочинение[. Источниковед М. Д. Присёлков характеризовал «Повесть временных лет», как «искусственный и малонадёжный» исторический источник[. Как отмечает Д. С. Лихачёв, в «Повести временных лет» обнаруживаются явные вставки, разрушающие логическое развитие рассказа. По словам Лихачёва, «никогда ни прежде, ни позднее, вплоть до XVI в., русская историческая мысль не поднималась на такую высоту учёной пытливости и литературного умения».
По мнению И. Н. Данилевского, сложно оценивать достоверность повести, руководствуясь современной моралью: летописец был монахом и глубоко верующим христианином, и поэтому «Повесть временных лет» скорее стоит воспринимать как одно из произведений апокалиптической литературы, которое писалось как книга, которая должна будет фигурировать на Страшном суде. Данилевский считает, что при описании исторических событий летописца гораздо больше интересовал вопрос «что бы это значило?», чем донесение до читателей того, как это было на самом деле[60]. Как следствие, значительная часть текста «Повести временных лет» является прямым заимствованием из более ранних текстов (византийских, библейских и тому подобных). Кроме того, главные действующие лица «Повести временных лет» зачастую отождествляются с библейскими персонажами, в результате чего им приписываются те или иные качества или действия. А. П. Толочко в целом охарактеризовал «Повесть временных лет» следующим образом: «Это выдающееся литературное произведение, но совершенно недостоверная история. Никаких причин продолжать основывать на нём наши знания о прошлом не существует». М. Д. Присёлков предложил отказаться от использования данных русских летописей за X век, ограничившись данными византийских хроник. А. А. Гиппиус отмечает, что древнейшая хронология «Повести временных лет» представляет собой результат искусственных калькуляций и исторически малодостоверна. Л. С. Клейн отмечает, что «Повесть временных лет» неаутентична IX—X векам, но всё же дошла в списках XIII—XIV веков и основана на оригиналах XI века. Учёные многое в ней ставят под сомнение (отдельные даты, детали сообщений), но её основная канва признаётся достоверной.
- Карамзин Н. М. «История государства Российского», т. I, глава II, глава VII, глава IX.
- Лихачёв Д. С. «Повесть временных лет» // В кн.: Лихачёв Д. С. [Великое наследие : Классические произведения литературы древней Руси]. Л. : Худож. лит., 1987. Т. 2. .
- Шахматов А. А. Повесть временных лет. Т. 1. Вводная часть. Текст. Примечания. Пгр. : Типография А. В. Орлова, 1916 (Летопись занятий Археографической комиссии, 1917, вып. 29).
- Ерёмин И. П. Лекции по древней русской литературе. Л. : Издательство Ленинградского университета, 1968. С. 55—57.
- Присёлков М. Д. Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам. Л. : Учёные записки ЛГУ, 1941. (Серия истор. наук. Выпуск 8).
- Лихачёв Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М., 1947. С. 169.
- Данилевский И. Н. Повесть временных лет : Герменевтические основы изучения летописных текстов 2004. С. 133.
- Клейн Л. С. Фо па антинорманиста , 2013. 320 с.) // Российский археологический ежегодник. № 4. 2014 / Ред. Л. Б. Вишняцкий. СПб.: ООО «Университетский издательский консорциум», 2014. С. 649—659.