Фильм «Игра на понижение» получил похвалу за достоверное и доходчивое объяснение сложных финансовых механизмов, приведших к ипотечному кризису 2007–2008 годов.
Авторы фильма использовали необычные приемы, чтобы проиллюстрировать такие понятия, как ипотечные ценные бумаги (MBS), обеспеченные долговые облигации (CDO) и кредитно-дефолтные свопы (CDS). Например, рискованные ипотечные облигации (MBS/CDO) сравниваются с шаткой башней из блоков «дженга»: герой Райана Гослинга (Джаред Веннетт) выдергивает нижние бруски, показывая, как крах низших траншей разрушает всю конструкцию, включая «надежные» верхние транши.
В другом эпизоде экономист Ричард Талер и певица Селена Гомес через игру в блэкджек наглядно объясняют принцип синтетических CDO: ставки на ставки («side bets») усиливают эффект — когда основная ставка (рынок жилья) рушится, все производные ставки цепной реакцией множат убытки. Таким образом, сложные деривативы описаны простым языком, понятным широкому зрителю. Фильм зачастую буквально дает определения терминов на экране и привлекает внимание к ключевым идеям – например, поясняя термин «обеспеченная долговая облигация» (CDO) прямо по учебнику. В результате, по оценкам аналитиков, кинокартина на 91,4% соответствует реальным событиям и механизмам кризиса, будучи «поразительно правдивым фильмом» с минимумом художественных допущений.
Важно отметить, что credit default swap (CDS) – ключевой инструмент, позволивший героям «сыграть на понижение» рынка, – также показан достаточно верно. Доктор Майкл Бьюрри первым в 2005 году создает CDS-подобный дериватив, фактически страховой контракт против ипотечных облигаций, чтобы сделать ставку против рынка жилья. Через его действия зритель узнает, что «шорт» (short selling) означает занять и продать актив сегодня, рассчитывая откупить его дешевле после падения цен.
В фильме несколько персонажей совершают такие «большие шорты», продавая в короткую ипотечные облигации и в итоге оказываются правы, заработав огромные суммы, когда пузырь лопнул.
Кроме того, раскрыта и роль рейтинговых агентств: показана сцена, где команда Марка Баума посещает Standard & Poor’s и сотрудница признаётся, что агентства ставили завышенные рейтинги («AAA») по давлению клиентов, чтобы не потерять бизнес. Эта сцена ясно демонстрирует конфликт интересов рейтинговых агентств, которые присвоили небезопасным ипотечным пакетам высшие оценки надёжности, сделав кризис неизбежным.
В целом, фильм тщательно прослеживает цепочку событий: от раздачи субстандартных займов NINJA-заёмщикам (No Income, No Job, No Assets – «нет дохода, нет работы, нет активов») до упаковки этих плохих кредитов в ценные бумаги и их массовой продажи инвесторам. Все основные причины кризиса – дешёвые кредиты, ипотечный пузырь, секьюритизация плохих долгов, хищническое кредитование и т.д. изложены достаточно верно и понятно для неспециалиста. Недаром экономист Пол Кругман и другие отмечали, что «The Big Short» сумел дать энергичное и понятное изложение событий, хотя и упустил некоторые аспекты (например, роль ФРС).
Действительно, создатели сосредоточились на жадности Уолл-стрит и пороках финансового сектора, практически не показав регуляторов и чиновников. Ни один банковский надзорный орган или представитель правительства не фигурирует в картине – это осознанный пробел, за который фильм критиковали некоторые эксперты. Тем не менее, в пределах выбранного фокуса финансовая сторона кризиса отображена достоверно, а сложные инструменты объяснены популярным языком без существенных искажений реальности.
Анализ киноязыка и режиссёрских приёмов
Режиссёр Адам Маккей применил инновационный киноязык, чтобы превратить сухую финансовую хронику в динамичное, понятное и увлекательное зрелище. Ключевой приём фильма – разрушение четвёртой стены и прямое обращение к зрителю. Персонажи и рассказчик периодически говорят в камеру, прерывая действие, чтобы пояснить сложные понятия или прокомментировать происходящее. Эти вставки делают зрителя активным участником, не давая потеряться в хитросплетениях финансового жаргона. Маккей явно стремился «вести диалог» с аудиторией – приём, вдохновлённый нестандартными лентами вроде «24 Hour Party People (Круглосуточные тусовщики)» или «American Splendor (Американское великолепие)», где ломка четвёртой стены использовалась для юмора и пояснений. В «Игре на понижение» такой подход служит двойной цели: с одной стороны, развлечь (в духе сатиры), с другой – обучить, разжёвывая детали кризиса.
Особого внимания заслуживает монтаж и вставные эпизоды. Фильм изобилует быстрыми монтажными нарезками, кадровыми вставками из поп-культуры и документальной хроники, чтобы удерживать темп и постоянно держать внимание зрителя. Переходы сопровождаются закадровым повествованием (от лица героя Гослинга) и пояснительными титрами на экране. Такая «клипмейкерская» эстетика придаёт повествованию энергию и вплетает в художественный фильм элементы документалистики и даже обучения. Один из самых запоминающихся приёмов Маккея – неожиданные камео знаменитостей, которые выступают своеобразными «лекторами» для зрителя. Режиссёр умышленно прерывает сюжет «безумными» вставками, в которых популярные медийные фигуры в комическом ключе объясняют экономические термины.
Например, Марго Робби в пенистой ванне с бокалом шампанского простыми словами рассказывает о природе ипотечных облигаций MBS, сравнивая их мыльный пузырь с хрупкой пеной. В другой сцене шеф-повар Энтони Бурден на кухне говорит, что банки поступали как кулинары, подмешивающие несвежее рыбное филе в рыбный суп – аналогия с тем, как проблемные субстандартные кредиты прятали внутри CDO, смешивая «протухшие» активы с более качественными. Эти юмористические метафоры, хоть и ироничны, на самом деле дают точное представление о сути мошеннических схем. Также, уже упомянутая сцена с Селеной Гомес в казино делает понятие синтетического CDO понятным широкому зрителю через параллель с цепочкой ставок в блэкджеке. Такое нарочито развлекательное обучение оказалось эффективным: зрители легче усваивают материал, потому что информация подана живо и образно.
Маккей виртуозно балансирует комедию и драму. Его стиль вобрал элементы сатиры – фильм местами очень смешной, с острыми диалогами и абсурдными ситуациями, но смех этот зачастую горький. Комизм подчеркивает градус возмущения: как отметил сам режиссёр,
Когда реальность настолько безумна, остаётся либо смеяться, либо злиться.
В «Игре на понижение» эти эмоции соседствуют: фильм одновременно забавный и гневный, разоблачительный. Монтажные вставки – от музыкальных клипов до разговорных прямых обращений – создают ощущение коллажа идей, что отражает хаос и абсурд происходящего на Уолл-стрит. При этом Маккей тщательно дозирует эксперименты, чтобы не перегрузить зрителя. Он признавался в интервью, что на тест-просмотрах искал баланс: слишком частые нарушения четвертой стены «пробивали дыру» в повествовании, разрушая эмпатию, поэтому в финальной версии некоторые приемы урезали. Например, в фильм не вошла задумка, где реальные прототипы эпизодически появлялись и говорили: «Это был я, и всё было не совсем так» – авторы решили, что такое ещё больше отвлечёт от сюжета. В итоге примерно в середине картины на ~30 минут четвёртая стена вообще перестаёт нарушаться, чтобы зритель мог погрузиться в драму без отвлечения. Этот рискованный стиль получил признание: критики отметили «энергичную режиссуру» и умение сделать «сложную историю понятной для простого зрителя, одновременно высмеивая жирных котов, что вызвали кризис». Таким образом, киноязык Маккея – монтажные перебивки, говорящие головы знаменитостей, обращение к камере, сатирический тон – превратил финансовую аналитику в захватывающий популярный фильм. Многие считают, что «Игра на понижение» задала новый стандарт того, как рассказывать сложные истории в массовом кино.
Персонажи и их реальные прототипы
Персонажи фильма основаны на реальных людях, описанных в книге Майкла Льюиса «Большая игра на понижение. Тайные пружины финансовой катастрофы» (The Big Short: Inside the Doomsday Machine). В некоторых случаях имена были изменены (по просьбе прототипов или для художественной свободы), однако биографии и ключевые поступки в целом соответствуют действительности.
Ниже приведена таблица с персонажами фильма «Игра на понижение» и их реальными прототипами:
Фильм показывает, как они случайно узнали о возможности шортить ипотеку и при поддержке Рикерта сделали ставки против CDO. После кризиса прототипы действительно получили многомиллионную прибыль. В фильме добавлена сцена, где герои пытаются судиться с рейтинговыми агентствами – в реальности Cornwall Capital подавала жалобы на рейтинговые фирмы, хотя успеха не добилась. Образ молодых энтузиастов соответствует действительности, хотя в книге упоминался ещё третий партнер, опущенный в фильме для простоты.
Как видно, создатели в основном сохранили ключевые черты реальных людей и событий, изменяя лишь второстепенные детали. Доктор Майкл Бьюрри вообще выведен под собственным именем – его эксцентричность (например, игра на барабанах в офисе, стеклянный глаз, соцфобия) и инвестиционный гений отражены весьма точно, что отмечали сами участники событий.
Стив Эйсман получил вымышленное имя Марк Баум, но его скептицизм и праведный гнев в отношении банковской системы переданы верно. Он, как и в жизни, возмущается порочностью системы и «жадностью тупиц» (близкая цитата Эйсмана). Некоторое преувеличение характера (Баум более вспыльчив и мрачен) объясняется драматургией – сам Эйсман подтвердил, что понимает такое упрощение образа.
Герой Гослинга Джаред Веннетт служит собирательным портретом циничного дельца с Уолл-стрит (со специфическим юмором и прямым обращением к публике); реальный Грег Липпманн был известен похожим аморальным остроумием и выгодно сыграл на крахе, хотя, конечно, в фильме его образ сатирически заострен.
Персонаж Брэда Питта Бен Рикерт почти полностью соответствует прототипу – Питт даже внешне напомнил настоящего Бена Хоккетта и передал его паранойю (в фильме Рикерт носит респиратор в аэропорту, указывает на опасности окружающей среды и т.п., что известно о Хоккетте из книги).
Молодые инвесторы Геллер и Шипли – также довольно точное отражение реальных Ледли и Мая, вплоть до деталей вроде случайного посещения финансового учреждения с «белыми шнурками» (в книге и фильме упоминается дресс-код).
Таким образом, степень соответствия персонажей реальным лицам высока: все ключевые фигуры либо сохранены, либо слегка вымышлены из соображений конфиденциальности, не искажая сути. Фильм прямо заявляет в начале, что «основан на реальных событиях, имена некоторых героев изменены», что верно – например, имя Марка Баума и других было изменено по юридическим причинам. Тем не менее, зритель получает практически документальную галерею характеров эпохи финансового пузыря. Это подтверждают и обзоры: по анализу David McCandless (Information is Beautiful), «Игра на понижение» практически «шокирующе правдив» в отображении личностей и событий. Фильм сочетает уважение к фактам с легким художественным допущением там, где это необходимо из этических соображений (как в случае семьи Эйсмана) или для усиления драматизма.
Этические и системные проблемы, раскрытые в фильме
«Игра на понижение» – не просто хроника финансовых сделок, но еще и жесткая критика системы, породившей кризис. Фильм раскрывает целый букет этических и институциональных провалов, которые привели к катастрофе 2008 года, метко и зло высмеивая корпоративную культуру Уолл-стрит. Центральная тема – жадность и безнаказанность финансовых институтов. Картина ясно показывает, что инвестиционные банки охотно шли на мошеннические схемы ради прибыли: они паковали откровенно плохие ипотечные кредиты в сложные деривативы, зная, что риски передаются конечным инвесторам. В эпизоде в Лас-Вегасе герои сталкиваются с двумя самодовольными ипотечными брокерами, которые открыто хвастаются, что раздавали ипотечные займы кому попало (стриптизерше с пятью домами и т.д.), вообще не проверяя платежеспособность – «NINJA-кредиты: No Income, No Job, No Assets», гордятся они. Эти сцены демонстрируют полное отсутствие этики у участников рынка: для брокеров главное – ссудить побольше и сразу продать кредит дальше, получив комиссию. Банкиры, в свою очередь, радостно покупают такие кредиты в оптовые пулы, рассчитывая перепродать их как ценные бумаги. Такой моральный риск (moral hazard) – когда никто не несет ответственности за конечный результат – пронизывает всю систему и в фильме подается как один из корней бед.
Одно из наиболее резких обвинений в фильме направлено на рейтинговые агентства (S&P, Moody’s и Fitch), чьи действия показаны недвусмысленно преступными. Рейтинговые компании, боясь потерять клиентов-банкиров, присваивали ипотечным CDO высший рейтинг надежности AAA даже тогда, когда бумаги состояли из заведомо некачественных субстандартных кредитов. В сцене с представительницей S&P Марк Баум язвительно спрашивает, почему у неё «глаза завязаны» – она носит темные очки после похода к офтальмологу, но это метафора на слепоту рейтинговых агентств. Она фактически признаёт, что если она не даст высокие рейтинги, банки просто пойдут к конкурентам, так устроен бизнес. Это явный конфликт интересов, заложенный в систему: агентства, призванные быть арбитрами качества, стали прислужниками банков, смазав шестеренки кризиса.
Фильм тем самым вскрывает системную коррупцию на этом уровне. Дополнительно показано, как банки перекладывали риски на чужие плечи: мало того, что они продавали клиентам «токсичные» CDO, они еще и страховали эти же позиции через кредитные свопы, а некоторые – как выясняется – сами тайком шортили рынок. В кульминации герои узнают, что несколько банков успели сделать ставки против тех же CDO, которые втюхивали доверчивым покупателям (в фильме намек на историю Goldman Sachs). Это уже прямое обвинение в лицемерии и мошенничестве: по сути, крупные финкомпании сыграли против своих же клиентов, извлекая выгоду из грядущего краха.
Фильм также осуждает регуляторов и правительственные институты, хотя и косвенно, через отсутствие их реакций. Например, одна из героинь (работник SEC) вместо надзора за банками присматривает себе место в одной из финансовых фирм, рассчитывая на «тёплое местечко» – намёк на «вращающуюся дверь» между Уолл-стрит и вашингтонскими органами власти. В фильме эта сцена проходит почти комично, но посыл ясен: контрольные органы были парализованы конфликтом интересов и попустительством. В целом государственное регулирование показано спящим за рулём («regulators asleep at the wheel»), что позволило кризису разгореться. Отдельно упомянуты ипотечные агентства Fannie Mae и Freddie Mac – картина, однако, делает акцент, что не они стали главными виновниками. Как отмечает рассказчик, значимая часть плохих займов происходила за пределами госагентств, у частных банков. Фактически фильм возлагает основную вину на частный сектор: инвестиционные банки, хедж-фонды, брокеры, рейтинговые фирмы – все, кто был движим жадностью и действовал без должной ответственности.
Этический пафос фильма достигает апогея в финальных сценах. Когда герои фиксируют прибыль на своих ставках, наступает горькое отрезвление: Бен Рикерт (прототип – Бен Хоккетт) сурово напоминает молодым трейдерам, что
Каждый раз, когда вы радуетесь своему выигрышу, где-то в стране семья теряет дом.
В этот момент даже победители ощущают себя участниками циничной системы. Чарли Геллер и Джейми Шипли в фильме потрясены: они понимают, что хотя лично заработали, по сути они паразитировали на чужом горе, как и вся финансовая отрасль. Их попытка привлечь рейтинговые агентства к ответу через суд символично проваливается, намекая на отсутствие справедливости. В эпилоге фильм перечисляет последствия: миллионы американцев потеряли дома (около 3,8 млн семей лишились жилья), экономика в руинах, но почти никто из виновных не понёс наказания. Более того, крупные банки были спасены государством (через деньги налогоплательщиков), а единственным осужденным оказался мелкий участник схемы. Финальные титры выдают язвительную деталь: спустя несколько лет после кризиса Уолл-стрит снова изобретает похожие деривативы под новым названием «Bespoke Tranche Opportunity», и снова продаёт их миллиардами. Это – прямой укол авторов в адрес финансовой системы: никаких выводов не сделано, жадность жива. Фильм тем самым подчеркивает системный характер проблемы – жадность и безнаказанность являются не единичным отклонением, а неизменной чертой корпоративной культуры.
Маккей заключает, что именно алчность Уолл-стрит утопила мировую экономику, и делает это тезисно и ярко, оставляя зрителя в возмущении. Некоторые критики назвали «Игру на понижение» «язвительным обвинительным актом реальным злодеям того кризиса», но преподнесённым с искромётным чувством юмора. В итоге этическое послание фильма чрезвычайно ясно: система порочна на всех уровнях – от ипотечного офицера, заполняющего липовые анкеты, до генерального директора банка, получающего бонусы за рекордную прибыль от сомнительных сделок, – и без реформ подобное может повториться.
Воздействие фильма на общественное восприятие кризиса 2008 года
Фильм пробудил массовый интерес к теме: в 2015–2016 годах в СМИ и соцсетях активно обсуждали, «что же такое кредитные свопы и почему обрушился рынок жилья», часто ссылаясь на сцены из фильма. Даже профессионалы отмечали, что картина Маккея сделала общественный дискурс о кризисе более грамотным. Например,IGN похвалил ленту за то, что она «превращает запутанную историю в понятную для обывателя и одновременно вызывает возмущение в адрес жирных котов, виновных в кризисе».
Немаловажно и то, что фильм вызвал резонанс в профессиональном сообществе экономистов и финансистов. Он фактически возобновил дебаты о том, кто же виноват в кризисе. Право-ориентированные комментаторы упрекали картину в однобокости – мол, она сваливает вину только на мошенников с Уолл-стрит, оставляя за скобками политику правительства и ошибки агентств Fannie Mae/Freddie Mac. Один обозреватель даже заявил, что «The Big Short – это развлечение, а не истина», указывая на упущенные аспекты (например, роль властей в стимулировании ипотечного кредитования). С другой стороны, многие экономисты, включая нобелевского лауреата Пола Кругмана, в целом оценили фильм позитивно, хотя и отметили некоторые неточности акцентов. Кругман заметил, что создатели преувеличили уникальность прозорливости главных героев – в реальности немало людей били тревогу по поводу пузыря, просто их не слушали. Также ряд экспертов указали, что фильм почти не упомянул роль ФРС и дешёвых денег в раздувании пузыря или, скажем, дерегуляцию 1990-х (отмену акта Гласса-Стиголла и пр.). Тем не менее, даже критики согласились, что картина блестяще захватила дух эпохи и главную суть кризиса. Показательно, что сайт Information is Beautiful дал фильму оценку точности ~91% – очень высокий показатель для экранизации нон-фикшна. Финансовые аналитики, бывшие «инсайдеры» Уолл-стрит, в обзорах признавали, что «Игра на понижение» верно передала атмосферу цинизма и беспечности, царившую тогда. А ряд бизнес-школ (например, INSEAD) даже используют отрывки из фильма в учебных кейсах по этике и управлению рисками, отмечая, что он наглядно демонстрирует понятие морального риска и конфликт интересов. Таким образом, лента сумела не только просветить массового зрителя, но и вовлечь специалистов в дискуссию, став катализатором обсуждения реформ финансового сектора.
Отдельного упоминания заслуживает влияние фильма на культуру и медиа. Образы и сцены из «Игры на понижение» прочно вошли в массовое сознание: скажем, Марго Робби в ванной стала своего рода мемом для объяснения скучных вещей «на пальцах», а имя Майкла Бьюрри – символом прозорливого одиночки-инвестора. Впоследствии, когда случались новые рыночные потрясения, журналисты и комментаторы нередко ссылались на аналогии с фильмом. Например, во время эпопеи с “коротким сжатием” GameStop в 2021 году многие вспомнили «Игру на понижение» как референс (сам Бьюрри, кстати, фигурировал в новостях как инвестор, вовлеченный в ту историю). Всё это говорит о том, что фильм оказал заметное влияние на общественное восприятие финансовых кризисов: он сделал тему понятной, эмоционально близкой и, главное, заставил широкие слои задуматься о несправедливости устроенной системы. В отличие от сухих докладов или даже документальных лент, эта художественная сатира пробудила у зрителей живое возмущение и интерес. Многие выходили из кинотеатра шокированными и разгневанными, как от триллера ужасов – не случайно Роджер Эберт в рецензии написал, что «это одновременно увлекательно и пугающе; альтернативное название могло бы быть “Американская история ужасов”». Подобная реакция массовой публики – свидетельство того, что «Игра на понижение» помогла обществу осознать масштабы катастрофы 2008 года и причины, её породившие. Она сумела соединить глубокий анализ финансовой катастрофы с увлекательной подачей, получила признание критиков (премии «Оскар», BAFTA и др.) и успела повлиять на умы как простых зрителей, так и экспертов. Фильм Маккея не только разоблачил системные пороки, приведшие к кризису, но и задал стандарт того, как говорить об этих пороках со сцены массового кино. В конце концов, его главный посыл звучит ясно и громко: жадность и глупость нескольких сотен людей на Уолл-стрит могут обрушить жизни миллионов и общество должно об этом знать и помнить.
🔍 А что думаете Вы? Можно ли было предотвратить этот кризис? Кто несёт настоящую ответственность? И не идём ли мы по тому же пути снова? 💬 Делитесь своим мнением в комментариях — обсудим вместе.
🎬 А если вы только планируете посмотреть фильм, то самое время.
Доп. источники: investopedia.com; vox.comvox.com; hipporeads.com; theguardian.com; bustle.combustle.com
Если вы, так же как и я, любите хорошее кино, загляните в раздел «О кино и сериалах». Там много интересных подборок и размышлений о том, что посмотреть и какие фильмы стоит узнать ближе. И конечно буду рада видеть вас чаще на своем канале. Подписывайтесь!
финансовая грамотность, психологический разбор, истории из жизни