— Михаил Яковлевич, признайтесь, что вы делаете со своими студентами, будущими учителями, если они говорят: «Можно, пожалуйста»?
— Поправляю. Объясняю. Ругаюсь. Рычу. Они знают, что так нельзя, но говорят. И я прекрасно понимаю, что это борьба с ветряными мельницами, но все равно не намерен с подобной безграмотностью мириться.
— Как же так случилось, что корявый перевод May I please из зарубежного сериала стал общепринятым штампом молодежного речевого этикета?
— Видимо, действительно был какой‑то сериал, в котором May I please переведено как «Можно, пожалуйста» с нарушением простейшего правила: в отличие от английского please русскому междометию «пожалуйста» запрещено находиться в вопросительном предложении, а разрешено только в побудительном, которое выражает прямую просьбу: «Скажите, пожалуйста», и так далее. Спрашивать: «Как вас зовут, пожалуйста?» — не придет в голову ни одному нормальному носителю русского языка.
— Почему же это самое «можнопожалуйста» засело в головах молодежи?
— Конечно, дело не в заимствовании, не в кальке, хотя часто и говорят, что это именно калька с английского. Не могла фраза, произнесенная в косноязычном переводе зарубежного сериала, просто так мгновенно распространиться. Для этого нужна была подготовленная почва. И мы с коллегой Анной Михайловной Четыриной предложили альтернативную версию возникновения этого феномена. Если коротко, то причина в особом характере вот этого «можно». На самом деле это просьба, заключенная в форму вопроса, и поэтому она не прямая, а косвенная. Она в несколько раз вежливее прямой просьбы, сравните прямую просьбу «Подвиньтесь, пожалуйста!» (в ней вежливость выражена только междометием) и косвенную «Не могли бы вы подвинуться?». Косвенная просьба в виде можно-вопроса к середине XIX века приобрела уже настолько широкое хождение, что начала проникать в тексты художественных произведений. Но к концу XX века от постоянного употребления вопросительность и косвенный характер этой просьбы осознаваться перестали, и порой она воспринимается уже не как просьба, а чуть ли не как требование, причем не слишком вежливое.
— «Можно при филологах косноязычно не выражаться», например, звучит скорее осуждающе и требовательно, чем вопросительно и вежливо.
— Вот тогда в речи наших современников и возникла потребность «вернуть» подобным высказываниям якобы утраченную вежливость. Не случайно фраза May I please, которую и в прошлом веке прекрасно знали многие поколения студентов и школьников, изучавших английский язык, только недавно «вдруг» повлияла на речь нашей молодежи.
— Есть мнение, что это проявление гипервежливости, помогающей добиться желаемого результата.
— Я бы квалифицировал это как проявление не «новейшей русской вежливости», а безграмотной гиперкоррекции.
— Не всегда безграмотность в устной или письменной речи так явно режет слух или глаз — о некоторых ошибках мы даже не подозреваем. Вот, например, правда, что в конце письма после «С уважением» запятая не нужна?
— С моей точки зрения, правда. Да, сегодня в основном ставят запятую, считая, что такова традиция, и часто ссылаясь на то, что в англоязычной практике эта запятая обязательна. Но у нас все‑таки выражения «С наилучшими пожеланиями», «С уважением» и тому подобные — это ведь осколки формул, которыми когда‑то завершалось письмо. Вот, пожалуйста: «С глубочайшим почтением и совершенной преданностию честь имею быть, милостивый государь, Вашего сиятельства покорнейший слуга Александр Пушкин». Так он заканчивал письма к Бенкендорфу и к другим лицам, с которыми состоял только в официальных отношениях. Это же целые предложения. Так вот, я считаю, что наша формула «С уважением имярек» — это редуцированный, усеченный вариант вот этих старинных предложений. И если с этим согласиться, то никакой запятой не надо.
— Пушкин был грамотным?
— Для своего времени — весьма. Хотя некоторые вещи у современного читателя вызывают оторопь. Например, он «не» с глаголами писал обычно слитно, но тогда это не было ошибкой. Жене писал «цалую». И пунктуация у него отличалась от нашей. Он очень любил точку с запятой — этот знак сегодня мало кто использует. Часто ставил двоеточие там, где сегодня мы должны ставить тире. Мог не выделить запятыми обращение. Понимаете, в то время было немало учебников по грамматике, которые включали и правила правописания, но не было единого свода правил правописания. Только в 1885 году вышел в свет первый такой свод, составленный Якобом Карловичем Гротом.
— То, что Пушкин вместо тире ставил двоеточие, обрадует многих участников Тотального диктанта: в этом году это была чуть ли не самая распространенная пунктуационная ошибка. Скажите, а в современном синтаксисе произошли какие‑то изменения?
— За последние десятилетия — никаких. Если же говорить о пунктуации (которую не надо смешивать с синтаксисом), то относительной новостью я мог бы назвать, например, то, что в Полном академическом справочнике 2008 года в несколько новой редакции изложено правило о постановке двоеточия и тире в бессоюзном сложном предложении. До этого правило было однозначным: если смысловые отношения между частями предложения условные (Получишь пятерку — куплю тебе мороженое), временные (Настанет утро — пойдем дальше) или вывода (Собираются тучи — пойдет дождь) — ставится тире. Если отношения причинные (На работу не пошел: очень болела голова), пояснительные и некоторые другие — двоеточие. И все. Так было в своде правил, утвержденном Советом министров в 1956 году. Но любой текст богаче любых правил. Не скажу — правил орфографии, но уж пунктуации — точно. Поэтому самих правил недостаточно: нужны комментарии, разъяснения относительно принципов применения правил в разных пунктуационных ситуациях. Это отлично понимал замечательный человек Аркадий Эммануилович Мильчин, который всю жизнь занимался теорией редактирования. И вот с его подачи в начале 1960‑х Дитмар Эльяшевич Розенталь занялся комментариями к правилам, разъясняющими тонкости их применения. В частности, к правилу о постановке двоеточия и тире в бессоюзном сложном предложении он добавил примечание: иногда в случаях, когда правилом требуется постановка двоеточия, в практике печати используется тире. А из пособий Розенталя это примечание попало в новую редакцию правил — так называемый Полный академический справочник. При этом констатация Розенталя («иногда используется») заменилась разрешением: «допустимо». Беда в том, что такие примечания уничтожают возможность пользоваться правилом, как четким алгоритмом: ведь получается, что можно и так, и так…
— Не зря существует легенда, что будто бы Тургенев говорил: если я не знаю, какой знак ставить, ставлю тире.
— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть этого, но в принципе тире — очень удобный знак и, конечно, популярный. Хотите Цветаеву возьмите, хотите Паустовского: они совершенно разные, но оба обожали тире. Я как‑то подсчитывал: у Паустовского в «Золотой розе» двоеточий меньше, чем тире, примерно в десять раз. Хотя ситуаций, когда по правилам должно быть двоеточие, значительно больше. Вообще уже в конце восемнадцатого века тире получило довольно широкое распространение. Очень поспособствовал этому Карамзин. Некоторые даже называют его изобретателем тире, хотя это не так. Но ему этот знак понравился, он им с удовольствием пользовался.
— И все‑таки жаль, что двоеточие, самый умный знак препинания, отвечающий за логику, сегодня совсем уж непопулярно.
— Эти два знака — двоеточие и тире — оба умные, потому что в отличие от остальных семантически нагружены: они указывают на смысловые отношения компонентов, между которыми стоят.
— На их фоне явно проигрывают тупые кавычки. Так и хочется разрешить их употреблять только в цитатах и прямой речи, а во всех остальных случаях запретить.
— Я знаю, почему хочется запретить кавычки: потому что их ставят где ни попадя. А ведь за этим стоят процессы совсем не безобидные. Вот, например, в русском языке существует формула — понятие плюс существительное в родительном падеже: понятие любви, понятие взаимопомощи и так далее. И эта формула существовала себе спокойно, пока в моду не вошел термин «концепт». Который за пределами сферы философии, эстетики, лингвистики используется, в общем, как синоним понятия. И стало почему‑то принято говорить и писать не «концепт любви», а «концепт «любовь».
— На самом деле закавыченная любовь уже не любовь.
— Совершенно верно. Но такая формула тем не менее очень широко распространена. При этом в модели с родительным падежом должна существовать смысловая согласованность, а как только появляются кавычки, это требование пропадает. Когда‑то в Ленинграде, например, было кафе «Сонеты». С какой стати? Кафе — место, где люди принимают пищу, почему оно должно называться именем одного из жанров поэтического творчества? Да потому, что так захотелось его создателям, а требование смысловой согласованности кавычками отменяется, и никакой ошибки в таком названии кафе не было и нет. Но, с другой стороны, это означает, что кавычки разрешают полный произвол: то, что в кавычках, никого ни к чему не обязывает. За пагубным увлечением этим знаком препинания стоит желание откреститься от всего: я поставил кавычки — и ни за что не отвечаю.
— Кавычки, конечно, не отменить. Но, может, есть какие‑то правила пунктуации, которые, по вашему мнению, можно и нужно поменять?
— Ну, например, есть правило о постановке тире между подлежащим и сказуемым в простом предложении. Оно довольно простое: если и то и другое выражено существительными в именительном падеже или инфинитивами или хотя бы один из них выражен инфинитивом, а второй существительным, то между ними должно стоять тире. Однако дальше следует примечание: если есть сравнительный союз как (пруд как зеркало) или отрицание (спички не игрушка), то они это тире отменяют. Я считаю, что это примечание, в общем, неправильно, потому что противоречит интуиции носителей языка. Это легко доказывается при обращении к Национальному корпусу русского языка: в его текстах в половине случаев там, где тире быть не должно, потому что его отменяет сравнительный союз или отрицание, оно все равно стоит. Почему? Все дело в интонации. Можно сказать: «Спички не игрушка, положи их на место». Здесь интонационное оформление таково, что тире и не подразумевается. А если мы говорим: «Спички — не игрушка!», то непременно хочется поставить тире. Потому что тут другая интонация, и тут есть пауза, после которой следует важное сообщение о предмете высказывания. И вот эту паузу как раз и логично обозначить при помощи тире. Что люди и делают.
— Поступают не по правилам?
— Вот я и считаю, что это правило нужно переписать. Избавиться от всех дополнительных оговорок: есть отрицание или его нет, есть сравнительный союз или его нет — какая разница? Если интонация подразумевает паузу — тире нужно ставить в любом случае. Мне возражают: это у вас такой тонкий слух, это вы слышите, где есть пауза, а где нет. Но я думаю, что это возражение несостоятельно, потому что наши школьники при желании и нормальной работе учителя прекрасно усваивают интонации иностранного языка. Усвоят и родного.
— Вы преподавали в школе, окончив наш педагогический?
— Два месяца до армии и десять лет после.
— Интересно было общаться с детьми?
— У меня были классы, в которых уроки превращались в настоящие дискуссии. Но для этого нужно было получить детей прямо из начальной школы или после очень хорошего учителя, а не после такого, который успел отбить у них охоту ко всяким занятиям русским языком и литературой.
— А когда на вас напала эта охота?
— В седьмом классе я прочитал «Слово о словах» Льва Успенского и решил, что надо бы мне стать лингвистом. А когда я уже был на четвертом курсе, к нам в аудиторию вошла красивая женщина в расцвете лет и сил — заведующая кафедрой русского языка Сакмара Георгиевна Ильенко — и начала читать нам курс синтаксиса. И я пропал. А еще через десять лет, когда я уже окончил аспирантуру и защитил кандидатскую, мне, как и другим ее ученикам, было поручено вести практические занятия по синтаксису. И вот это оказалось решающим фактором. Когда ты ведешь практические занятия, ты постоянно натыкаешься на нерешенные проблемы: что‑то надо прояснить, что‑то требует исследования. И я в очередной раз пропал.
— Вы сейчас как ученый чем‑то увлечены?
— Чем‑нибудь постоянно увлечен. Недавно меня заинтересовала такая модель: «Что ни слово, то золото». Или вот у Фонвизина есть замечательная фраза про немецкие княжества: «Что ни шаг, то государство». Эта модель описана мало, никто особенно на нее внимания не обращал. Понятно, что в ней есть преувеличение, которое создается конструкцией что ни …, то. Но элемент-то на самом деле в двух приведенных мной примерах разный. Да и сами эти примеры различаются. В первом случае мы можем установить тождество: слово — это золото. И это рождает метафору. Но сказать, что шаг — это государство, невозможно. Во втором случае ни тождества нет, ни метафоры. И то здесь уже не местоимение, а частица. Вот в таких тонкостях мне очень нравится копаться.
— Так вот почему вы с таким удовольствием вместе с коллегой Валерием Ефремовым отвечаете на вопросы в радиопередаче «Как это по‑русски?». Слушатели наталкивают вас на интересные размышления?
— Иногда вопросы действительно вынуждают провести пусть небольшое, но все‑таки исследование, тем более что некоторым слушателям очень нравится ставить нас с Валерием Анатольевичем в тупик. В таких случаях мы отвечаем в следующей передаче, или нас выручает один из постоянных слушателей по имени Евгений. Не будучи филологом, он умеет удивительно квалифицированно находить нужную информацию. А служит, между прочим, в пожарной части…
— Не так давно многих потрясла шокирующая информация: якобы один филолог сообщил, что ударение в слове звони́т будет падать на первый слог. И вот в вашем недавнем прямом эфире мы вдруг слышим: «Это вам Андрей звóнит. Говорят, что теперь так можно». «Нет! — сказали вы с Валерием Анатольевичем. — Нельзя!»
— Речь шла на самом деле о выступлении одного из ведущих современных специалистов по фонетике и орфоэпии Марии Леонидовны Каленчук, которая говорила, что, может быть, когда‑нибудь ударение изменится. Но пока во всех словарях — только «звони́т».
— Ваши слушатели часто возмущаются какими‑то языковыми новшествами или поветриями?
— Часто. Например, почему стали говорить волнительно вместо волнующе. Считается, что словечко волнительный возникло в театральной среде и в начале XX века использовалось только в определенном кругу. Чуковский вычитал в дневниках Алексея Толстого: «Не расстаюсь с томиком Ахматовой. Много волнительного». Потом оно забылось, теперь возродилось. Ну, очередная мода.
— Еще одна модная тема — искусственный интеллект. Вы с ним сталкиваетесь по работе?
— Вот совсем недавно столкнулся с магистерской диссертацией, которая явно выполнена при участии искусственного интеллекта.
— Как вы это поняли?
— По разным признакам. Заметил, например, что один и тот же кусок в одном и том же параграфе повторяется несколько раз, причем без всякой необходимости и с минимальными изменениями. И еще обнаружил странную вещь: автор прослеживает функционирование группы союзов на протяжении трех с лишним веков, а примеры приводит только из XIX века. Этого не могло бы произойти, если бы человек делал работу сам, а так искусственный интеллект просто отобрал первые попавшиеся примеры, которые ему «приглянулись».
— И что теперь с этим делать университетским профессорам?
— Недавно мы беседовали с коллегами, и они убеждали меня в том, что пытаться с этим бороться бесполезно: все равно будут заказывать ИИ курсовые и другие работы. Но, чтобы получить научное исследование приемлемого качества, недостаточно поставить перед ИИ какой‑то один запрос — и все. Нужно задачи уточнять, корректировать, а это уже требует знаний и умений. И если человек добился от ИИ достойного результата с корректными выводами — ну что ж, придется с этим смириться: он квалифицированно использовал современный инструмент.
— Цифровизация породила еще и новый язык — письменно-разговорный. И в нем возникла новая пунктуация: не точка, точка, запятая, а рожица кривая. Интересно, ваши студенты пишут курсовики на тему смайликов?
— Да, бывает. Но все это выливается в констатацию совершенно очевидной вещи: нужны смайлики? Да, нужны. Не в том смысле, что без них обойтись невозможно, но в том, что они просто удобны. Они помогают обозначить эмоцию и упрощают общение. Я пользуюсь ими в интернет-переписке. Признаюсь, что даже в научную статью мне иногда хочется впихнуть смайлик. До сих пор себе этого не позволял, но не исключаю, что когда‑нибудь это случится.
Читайте также:
Время несклоняемых. Какие изменения претерпевает русский язык?
Природа языка: отражая смену эпох, он меняется вместе с миром вокруг