— Мам, воду принёс, — Андрей поставил графин на тумбочку возле кровати. — Как самочувствие?
Надежда Ивановна с трудом повернула голову. Левая рука не слушалась, во рту всё ещё была вата. Говорить получалось медленно, каждое слово давалось с усилием.
— Спасибо, сынок. А где... где Светлана?
Андрей отвёл взгляд. За окном палаты моросил дождь, на стекле стекали капли. Он поправил одеяло, потрогал подушку.
— Она... работает сейчас. Сказала, что зайдёт попозже.
Надежда Ивановна кивнула, но что-то внутри сжалось. Уже третий день дочь не приходила. Только Андрей каждый вечер сидел рядом, читал газету или просто молчал. Хороший зять, лучше родного сына.
— Может, домой скоро? — тихо спросила она.
Андрей сжал её здоровую руку.
— Доктор говорит, что скоро. Надо только окрепнуть немного.
Но в глазах у него было что-то тревожное. Надежда Ивановна это заметила, хотя голова ещё плохо работала после лекарств.
В коридоре послышались шаги. Андрей резко обернулся. В дверях появилась Светлана — в строгом костюме, с сумкой на плече. Лицо напряжённое, губы сжаты.
— Привет, — бросила она коротко и прошла к окну, не глядя на мать.
— Светочка, — обрадовалась Надежда Ивановна. — Как дела? Я так соскучилась...
— Дела? — Светлана резко повернулась. — Дела никуда не годятся. Ты представляешь, сколько это всё стоит? Больница, лекарства, реабилитация. У меня ипотека, кредиты. Андрей хотел машину поменять, теперь откладываем.
Андрей встал, подошёл к жене.
— Света, не надо сейчас об этом. Мама только поправляется.
— Не надо? — голос у Светланы стал выше. — А кто будет платить? Ты? Или она сама встанет и пойдёт работать?
Надежда Ивановна почувствовала, как стало трудно дышать. Не от лекарств, а от слов дочери. Она попыталась сесть, но левая половина тела не слушалась.
— Я... я не хотела быть обузой. Может, страховка покроет...
— Страховка! — Светлана засмеялась, но смех был злой. — Ты понимаешь, что после выписки тебе нужен постоянный уход? Массаж, процедуры, лекарства каждый день. Я работаю с утра до вечера, Андрей тоже. Кто будет с тобой сидеть?
Андрей взял жену за руку.
— Мы что-нибудь придумаем. Няню найдём или...
— На какие деньги няню? — Светлана выдернула руку. — Ты видел, сколько они берут? Да за эти деньги можно...
Она замолчала, но Надежда Ивановна поняла. В палате повисла тишина. Только за окном шумел дождь и где-то в коридоре скрипели каталки.
— Можно что? — тихо спросила Надежда Ивановна.
Светлана подошла к кровати, села на край стула. Говорила быстро, деловито, как будто обсуждала рабочие вопросы.
— Есть хорошие места. Частные дома для пожилых. Там и уход, и врачи, и питание. Тебе будет лучше, чем дома одной.
— Ты хочешь отдать меня в дом престарелых?
Слова с трудом проходили через горло. Надежда Ивановна смотрела на дочь, не веря услышанному.
— Не дом престарелых, а центр реабилитации, — поправила Светлана. — Там специалисты, программы восстановления. Дома я не смогу дать тебе такой уход.
— Но это же... — Надежда Ивановна попыталась взять дочь за руку, но та отодвинулась. — Светочка, я же твоя мама. Я тебя родила, вырастила...
— Именно поэтому я и хочу для тебя лучшего, — перебила Светлана. — Понимаешь, дома ты будешь лежать целыми днями, а там люди, занятия, прогулки.
Андрей стоял у окна, смотрел на дождь. Надежда Ивановна видела, как напряжены его плечи.
— Андрей, — позвала она, — ты что думаешь?
Он медленно обернулся. В глазах была боль.
— Я думаю... — он посмотрел на жену, потом на тёщу. — Мне кажется, рано ещё об этом говорить. Надо сначала посмотреть, как восстановление пойдёт.
Светлана встала, нервно поправила сумку.
— Рано? Вот выпишут её завтра, что делать будем? Я на работу не выйду, ты тоже? Денег не будет вообще никаких.
— Завтра не выпишут, — тихо сказал Андрей. — Доктор говорил, что ещё неделю минимум.
— Неделю, месяц, год — какая разница? Проблема никуда не денется. — Светлана достала из сумки какие-то бумаги. — Я уже посмотрела варианты. Вот, например, в Сокольниках есть место. Хорошие условия, парк рядом.
Надежда Ивановна закрыла глаза. Комната поплыла. Не от лекарств, а от осознания того, что дочь уже всё решила.
— Сколько? — спросила она, не открывая глаз.
— Что сколько?
— Сколько я тебе стою?
Светлана помолчала. Потом достала телефон, что-то пересчитывала.
— Больница — тридцать тысяч. Лекарства — десять. Если няня домой — сорок в месяц. Плюс питание, процедуры... Выходит под сто тысяч каждый месяц.
— А в этом... заведении?
— Пятьдесят. И никаких хлопот.
Надежда Ивановна открыла глаза. Дочь стояла у окна, смотрела в телефон. Андрей сидел на стуле, опустив голову.
— Ты считаешь меня в деньгах, — сказала она просто.
— Не в деньгах, а... — Светлана обернулась. — Мама, пойми. У меня своя жизнь. Дети скоро появятся, квартира, работа. Я не могу всё бросить и стать сиделкой.
— Я не просила тебя быть сиделкой. Я просто хотела быть рядом с семьёй.
— Рядом? — голос у Светланы стал резче. — Ты понимаешь, что значит рядом? Каждый день тебя мыть, кормить, лекарства давать. Ночью вставать, если что-то случится. Это не рядом, это каторга.
— Света, — тихо сказал Андрей. — Ты же понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. И говорю правду. — Светлана подошла к кровати. — Мама, ты думаешь, мне легко? Думаешь, я злодейка? Нет. Я просто понимаю, что мы не потянем.
Надежда Ивановна медленно повернула голову к дочери.
— Сорок лет я тебя растила. Работала на двух работах, чтобы у тебя всё было. Когда ты болела, ночами не спала. Когда замуж выходила, всё лучшее отдала. И вот теперь...
— Теперь что? — перебила Светлана. — Теперь я должна свою жизнь положить на алтарь благодарности?
— Не жизнь. Просто... не бросать меня.
В палате стало тихо. Только дождь барабанил по стеклу и где-то в коридоре говорили медсёстры.
Андрей встал, подошёл к жене.
— Света, а если мы попробуем? Хотя бы месяц. Посмотрим, как получается.
— Месяц? — Светлана посмотрела на него, как на ребёнка. — Андрей, это не месяц. Это годы. Может, много лет. Ты готов так жить?
Андрей помолчал. Потом тихо сказал:
— Она же мама. Твоя мама.
— Именно поэтому я и хочу для неё лучшего. — Светлана сложила бумаги обратно в сумку. — Там ей будет хорошо. Лучше, чем дома в четырёх стенах.
Надежда Ивановна попыталась сесть. Андрей помог ей, подложил подушку.
— Можно я сама решу? — спросила она.
— Что решишь?
— Где мне жить. Может, и правда лучше в этом доме.
Светлана резко обернулась.
— Серьёзно? Ты согласна?
— А у меня есть выбор? — Надежда Ивановна посмотрела на дочь. — Ты уже всё решила. Только хочешь, чтобы я сама согласилась.
— Не так всё просто...
— Просто. Ты не хочешь меня. Говоришь красиво — про уход, про специалистов. А на самом деле просто не хочешь возиться со старухой.
Светлана дёрнула плечом.
— Хорошо. Да, не хочу. Мне тридцать лет, у меня планы, мечты. Я не готова стать сиделкой.
— Тогда зачем врёшь про заботу?
— Не вру. Мне действительно жалко. Но я не святая.
В палате снова стало тихо. Надежда Ивановна кивнула.
— Спасибо за честность. Покажи эти бумаги.
Светлана достала листки, положила на прикроватную тумбочку. Андрей подошёл, взял в руки.
— Здесь написано, что место освобождается через неделю, — сказал он.
— Как раз к выписке подойдёт, — ответила Светлана.
— А посещения?
— По выходным. Или когда захочется.
Надежда Ивановна взяла бумаги. Читала медленно, водя пальцем по строчкам.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Согласна.
— Правда? — Светлана не ожидала такого быстрого согласия.
— Правда. Только одно условие.
— Какое?
— Не приходи навещать. Совсем.
Светлана растерялась.
— Как не приходить? Я же всё равно дочь...
— Нет. Дочь бы не отдала мать в дом престарелых. Дочь бы нашла способ. А ты просто человек, который не хочет заботиться о больной старухе. Это нормально, но тогда до конца.
— Мама, ты что говоришь?
— Правду. Если уж сдаёшь меня в приют, то не надо потом приходить и играть в любящую дочь. Зачем притворяться?
Андрей положил руку на плечо тёщи.
— Надежда Ивановна, не надо так. Света просто...
— Света просто не хочет меня. И это её право. Но пусть тогда не мучается совестью.
Светлана стояла у окна, смотрела на дождь. Плечи у неё дрожали.
— Я думала, ты поймёшь, — сказала она, не оборачиваясь.
— Поняла. Поняла, что вырастила эгоистку.
— Эгоистку? — Светлана обернулась. Глаза были мокрые. — Я всю жизнь старалась быть хорошей дочерью. Училась, работала, замуж удачно вышла. А теперь что — всё бросить?
— Не всё. Просто найти время для матери.
— Время? У меня нет времени! Я с утра до вечера работаю, дома дела, Андрей тоже устаёт. Когда мне заниматься больной матерью?
— Когда я тебя растила, тоже времени не было. Но я находила.
— Это было твоё решение — рожать ребёнка.
— А это твоё решение — от него отказаться.
Светлана резко взяла сумку.
— Всё. Хватит. Я устала оправдываться. Завтра приеду с документами.
Она пошла к двери. У порога остановилась.
— Мама, я не злодейка. Просто не могу. Пойми.
— Поняла уже, — тихо ответила Надежда Ивановна.
Светлана вышла. Андрей сидел на стуле, смотрел в пол.
— Она вернётся, — сказал он. — Поймёт ещё, что натворила.
— Не вернётся. И правильно. Зачем заставлять человека любить?
— Но вы же семья...
— Были семьей. А теперь просто знакомые люди.
Надежда Ивановна закрыла глаза. Андрей тихо сидел рядом. За окном дождь усилился.
— Андрей, — позвала она. — Ты не против, если я иногда буду звонить? Не Светлане, а тебе.
— Конечно, звоните. Я буду приезжать.
— Не надо. У тебя своя жизнь, дети будут. Просто... не забывайте совсем.
Андрей взял её руку.
— Надежда Ивановна, а может, правда попробуем дома? Я поговорю со Светланой...
— Нет. Она права. Я и правда обуза теперь. Пусть живёт спокойно.
— Вы не обуза. Вы человек, который нуждается в помощи.
— Это одно и то же, если помощь не хотят оказывать.
Надежда Ивановна повернулась к окну. Дождь стекал по стеклу тонкими струйками. Скоро будет новый дом, новые люди, новая жизнь. Без дочери, зато без иллюзий.
В коридоре прозвучал звонок — время посещений заканчивалось. Андрей встал, поправил одеяло.
— Я завтра приду, — сказал он.
— Приходи. Пока я ещё здесь.
Он поцеловал её в лоб и пошёл к двери. У порога обернулся.
— Надежда Ивановна, вы же понимаете, что Светлана не со зла? Она просто испугалась.
— Понимаю. Но это не меняет сути.
Андрей кивнул и вышел. Надежда Ивановна осталась одна. В палате стало тихо, только дождь продолжал барабанить по стеклу.
Она подумала о том, что через неделю её привезут в новое место. Будут другие стены, другие люди, другие дни. Может, и правда будет лучше. По крайней мере, не будет притворства.
На тумбочке лежали бумаги с информацией о доме престарелых. Надежда Ивановна взяла их, стала читать. Комнаты, питание, распорядок дня. Всё очень подробно, всё продумано.
Только про любовь там ничего не было написано. Но её, видимо, и не предполагалось.
За окном дождь постепенно стихал. Надежда Ивановна положила бумаги обратно на тумбочку и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Последний день перед новой жизнью.
А дочь будет жить спокойно, без лишних расходов и хлопот. Может, это и правильно. Каждый имеет право на своё счастье.
Даже если это счастье строится на отказе от собственной матери.