Запах жареного мяса и пота висел в душной квартире, служившей штабом. На
столе лежали фотографии судьи Громова: у театра, у подъезда дома, на
теннисном корте. Красной ручкой обведена дата — завтрашний приём в его
особняке. Наташа разлила вино по стаканам, её пальцы оставляли кроваво-красные следы на стекле.
— Громов продаёт детей, завтра у него "аукцион". — Она толкнула снимок через стол. На нём девочка лет восьми с кроликом в руках. — Её уже купили.
Аня взяла фото. В углу — номер лота.
— И что? Взорвёшь дом со всеми?
— Правосудие слепо. Наташа подняла стакан. — Мы должны его ослепить.
Тень от витража падала на её лицо, разрезая его на полосы света и тьмы.
— Ты не исправляешь систему. Аня поставила стакан, не пригубив. — Ты становишься ею. Тишина. Кто-то за столом замер с вилкой на полпути ко рту. Наташа медленно улыбнулась:
— А ты точно жертва?
В этот момент в кармане Ани завибрировал телефон. СМС от Лизы:
"Они знают, где ты. Картель идёт."
Туалет. 23:47. Аня включила воду, заглушая звонок.
— Ты предаёшь нас? — шипела она в трубку.
— Они держат маму в больнице! — Лиса всхлипнула. — Я только... говорила, где тебя искать. Не знала про Наташу! В зеркале за спиной Ани отразилась тень.
— Кто там? — испуганно спросила Лиза.
Аня разбила телефон об раковину. Осколки стекла упали в подставку с зубными щётками.
Кухня. 00:12.
Наташа чистила яблоко. Нож скользил по кожуре, оставляя спираль на столешнице.
— Картель знает адрес, — сказала Аня, глядя, как лезвие вонзается в мякоть.
— Я знаю. Наташа отрезала дольку, протянула ей. — Пусть придут. Завтра мы всё равно сожжём этот мир.
Аня не взяла яблоко. В окне отражались их лица — искажённые, раздробленные грязью на стёклах. Две правды. Две лжи. И где-то между ними — девочка с кроликом.